Развод. Дальше - без тебя - Ария Гесс
Марк встречает меня у выхода. В его руках букет цветов, и я сразу же невольно улыбаюсь, а в душе расцветает желанное спокойствие.
Ну что за мужчина? Почему каждый раз, когда мне плохо, он находит причину для моей улыбки?
Марк обнимает меня, стоит только подойти ближе, склоняется и осторожно прикасается губами к моей щеке. Тело мгновенно реагирует, наполняясь жаром и диким трепетом.
— Я хочу отвезти тебя в одно место, Мария, — говорит он, а потом галантно открывает мне дверь машины и укладывает огромный букет розовых пионов мне на руки.
Мы едем около получаса, пока не подъезжаем к огромной высотке.
— Идем, — он протягивает мне руку, помогая выйти. Я оставляю цветы в машине и выхожу следом за ним.
С невероятным трепетом ожидаю того, что он придумал на этот раз. Мой интерес лишь растет, когда мы входим в лифт, и Марк нажимает на семидесятый этаж. Я слышу, как гулко в груди бьется сердце — от волнения, от восторга, от предвкушения, а потом оно начинает бешено тарабанить о ребра, когда двери открываются, выводя нас на крышу.
Тело покрывается мурашками, я оглядываюсь на Марка, а он лишь улыбается, положив руку мне на талию и проводя чуть подальше. Мы заходим за угол, и, кажется, я теряю равновесие, — лишь крепкие руки Марка помогают удержаться на ногах.
То, что открывается моему взору — не просто красиво. Это невероятно, невообразимо, нереально…
Вся крыша словно превратилась в сад: повсюду цветы — терпкий запах лилии смешивается с ароматом роз. Я невольно улыбаюсь, вдыхаю этот воздух полной грудью. По центру стоят качели, увитые свежей зеленью и соцветиями, а по краям от них горят маленькие гирлянды, отбрасывая мягкий свет на наши лица.
Мы проходит к парапету, и я окончательно уношусь за пределы мыслей, страхов, нервного напряжения…
За оградой раскинулся ночной город и переливается золотом тысячи окон, в которых горит свет. На душе сразу так легко становится…
Марк осторожно обнимает меня сзади, его горячие, сильные руки ложатся на мою талию. Я чувствую, как он мягко прижимает меня к себе, и его дыхание касается моей шеи. Он не спешит, проводит ладонью по моей щеке, а потом касается её губами.
— Я горжусь тобой, — шепчет он, медленно проводя своей щекой по моей щеке. — Ты уже молодец, в первое время всегда сложно, но ты быстро вольешься.
И снова он делает это. Заставляет меня почувствовать себя самой сильной на свете, хотя это далеко не так.
— Почему? — отстраняюсь и оборачиваюсь так, что теперь он держит меня за поясницу, но лишь для того, чтобы взглянуть в его глаза. — Почему ты так веришь в меня?
Марк на секунду замирает. Он молчит, словно размышляет, как правильнее мне сказать о том, что думает. А потом его губы открываются, и я падаю в бездну того, что они произносят.
— Потому что люблю тебя, Мария.
52
Признание Марка всё еще гулко пульсирует в мыслях, отзывается в сердце и согревает грудь, окутывая теплом. Мы провели на крыше небоскреба до глубокой ночи, но я не заметила, как пролетело это время в его заботливых, горячих объятиях. И когда мы заходим в лифт, я понимаю, что мне совершенно не хочется возвращаться домой. Кажется, я готова была бы остаться здесь до самого утра, только бы с ним подольше.
Боже, я словно вернулась в молодость, когда время суток размывается. Неважно утро это или ночь, если тебе хорошо в моменте, ты не думаешь о завтрашнем дне и усталости после бессонной ночи.
Но расстроиться я не успеваю — лифт практически сразу останавливается этажом ниже. В растерянности смотрю на Марка, а он лишь краем губ улыбается.
— Хочу провести больше времени только с тобой, вдвоем. С шестьдесят девятого этажа тоже отличный вид на город, и у нас будет возможность полюбоваться рассветом.
Сердце замирает в груди, когда я понимаю смысл его слов, а затем оно срывается на бег, как только вижу блестящий прямоугольник в его руках, который он прикладывает к замку двери.
Номер поражает роскошью, но при этом здесь уютно, будто каждая мелочь идеально продумана. Просторные панорамные окна открывают вид на ночной город, где мерцают тысячи огней. Возле обшитого светлой кожей дивана стоит небольшой столик, накрытый на двоих: закуски, клубника, пара бокалов, бутылка игристого в ведерке со льдом. Но мое внимание перетягивает букет алых роз, аромат которых заполняет всю комнату.
— Здесь тоже цветы… — касаюсь пальцами нежных лепестков, не в силах скрыть эмоции.
— Я слишком люблю твою улыбку, — шепчет Марк, наклоняясь ближе, — и буду использовать каждую возможность, чтобы видеть ее чаще.
Этот мужчина сводит меня с ума… Каждый его комплимент, словно пробуждает меня женщину, ту, которая нравится не только мужчине, но и самой себе.
Марк откупоривает бутылку, наполняет бокалы, и смотрит на меня пристально, но с улыбкой во взгляде:
— Хочу, чтобы ты всегда была рядом, — произносит он хрипловато, серьезно.
— Боюсь, я уже не вспомню, какой я была без тебя, и не смогу уже по-другому.
Губы Марка дергаются в улыбке, в глазах мелькает блеск.
— Не бойся, — низкий голос раздается под звон бокалов.
Мне нужен всего один глоток, чтобы хоть немного отсудить волнение, прежде чем я решусь на то, что собираюсь сделать — покажу ему, что не боюсь.
Бокал опускается не столик, и я подхожу к нему ближе, останавливаюсь прямо перед ним, не оставляя между нами лишнего пространства. А затем обвиваю его шею руками, чувствуя, как быстро колотится сердце, и сама тянусь к его губам.
Я бы осмелилась его поцеловать первой, но он не оставляет мне такой возможности. Его губы накрывают мои, уверенно перехватывая инициативу.
Марк целует меня нежно, но с каждой секундой наш поцелуй становится смелее, жарче, не сдержаннее. Я цепляюсь за его плечи, отвечаю ему, ощущая, как по телу разливается горячая волна. Его сильные ладони уверенно скользят по моей спине, прижимают к твердому телу, заставляя меня задыхаться от переполняющих чувств и ощущений.
Я немного отстраняюсь, напуганная мощью собственного желания, и Марк сразу это чувствует.
Он смотрит мне в глаза без тени улыбки, только с нежностью и заботой.
— Я помню, Мария, слышишь? И никогда ни к чему тебя не стану принуждать. Сегодня я просто хочу быть рядом. Эта ночь тебя ни к чему не обязывает.
Я киваю только от растерянности, но понимаю, что останавливаться на поцелуях я не хочу.
— Но должен
