Развод. Дальше - без тебя - Ария Гесс
Определенно нет. И я такой не буду.
Мила кивает, и я вижу, что ее волнение сходит на нет. Думаю, она немного смущается Марка. Возможно, даже стесняется его, поэтому даже к лучшему, что она сегодня едет со мной.
Марк целует меня в висок, скользит рукой по моей спине и обнимает, после чего выходит из дома под моим прослеживающим взглядом.
Краем глаза замечаю тихий смешок Милы.
— Что? — делаю вид, будто действительно не понимаю ее реакцию.
— Ничего, мам, всё хорошо, — она всё так же двусмысленно улыбается, а спустя полчаса мы выезжаем с ней в мой новый офис.
До сих пор не верится, что мне удалось вернуть себе компанию...
По ее коридорам ходят пока еще незнакомые мне люди, но они уже знают, кто я, поэтому уважительно здороваются, смотрят немного с опасением, и я это понимаю.
Мила идёт рядом спокойнее, ведь уже проходила здесь практику под надзором Павла. Мне вдруг хочется показать ей другую свою сторону — мать, которую она и не видела никогда. А ведь она есть. Всегда была. Просто я закрыла ее ото всех, думая, что быть полезной, быть удобной — лучше, чем быть собой.
Как же я ошибалась. И с этого момента Мила больше не будет видеть свою маму беспомощной. Только лишь сильной.
Мы быстро заходим в мой, а некогда бывшего мужа, кабинет. Этот идиот оставил здесь эту гребаную табличку. Пройдя вдоль стола, я цепляю ее пальцами, протягиваю до края стола и бросаю в выдвинутую мусорную корзину.
— Как ощущения? — спрашивает дочь, стоя напротив.
— Не знаю… — отвечаю честно. — Словно я на своем и одновременно чужом месте. Говоря «чужом», я не имею в виду твоего отца. Он потерял компанию навсегда. Я… думаю, что когда ты будешь готова, я отдам компанию тебе.
Мила замирает. Она удивленно смотрит на меня, нервно сжимая ремешок сумки.
— Мам, — ее голос дрожит, а в глазах собираются слёзы. — После того, что я говорила и делала тебе?
— А что ты делала? — спрашиваю, подложив руку под подбородок.
Мила теряется. А мне именно это и нужно. Она должна понять сама, как больно делала мне. Она должна сделать выводы. Должна вырасти.
— Я… вела себя ужасно, — дочь отводит взгляд в сторону, пряча глаза. — Я не знаю, как ты сейчас на меня смотришь, потому что сама я не могу на себя смотреть. Я слышала ваш разговор с Лидой, я знаю все, что папа сделал тебе, а я верила ему… И… делала тебе больно.
— Это нормально, что ты верила своему родителю, Мила. Неправильно, что твой отец это не понимал и пользовался. Потому что восемнадцать не ему, а тебе.
Она тяжело выдыхает, напряженно поджимает плечи, а затем тихо спрашивает:
— Ты сможешь… простить меня за это?
51
— Я — смогу. Но ты должна понимать: разрушать легко, — говорю твердо, несмотря на то, что дочь уже на эмоциональном пределе. Этот разговор нам необходим. — Гораздо сложнее вернуть все в первоначальное состояние. Это кропотливая работа, но я думаю, ты справишься, верно?
Она кивает, а у меня сердце сжимается.
— Знаешь, — продолжаю задумчиво, — ты ведь можешь попробовать себя и здесь. Необязательно учиться в компании Марка. Тем более если я планирую отдать компанию тебе, то каждый сотрудник должен быть уверен, что твое место заслуженно. Поэтому ты начнешь с самых низов. Я предлагаю тебе пойти в архив. Тебя научат систематизировать файлы, осваивать базу.
Она сжимает губы, явно недовольная такой перспективой, но, шумно выдохнув, кивает.
— Конечно, мам, ты права. Я буду выполнять любую работу, какую только скажешь. Любой труд уважаем.
Мысленно горжусь ее словами ровно так же, как и тогда, когда она сделала свой первый шаг.
— Тогда иди. Думаю, Людмила Сергеевна будет счастлива тебя там увидеть. Я пока поговорю с советом директоров.
— Мам, а что будет с папой? — спрашивает перед уходом.
Я смотрю ей прямо в глаза. Сейчас не время что-то утаивать или жалеть ее.
— Ты взрослая, Мила, — произношу тише, но серьезнее. — В жизни каждый должен уметь защищать себя. Я узнала это на горьком опыте. И если тебя бьют, то нужно уметь ударить в ответ. Возвращение компании ее истинному владельцу — это мой ответ на его очередной удар. Следующий будет фатальным. Для него.
Она нервно кивает и больше ничего не спрашивает.
После ухода Милы ко мне заходят члены исполнительного органа компании. Мы долго дискутируем, они вводят меня в курс дела, к вечеру голова просто взрывается, и я постоянно жду от всех подвоха, я не могу никому доверять, но и уволить весь директорский состав не могу!
Поделившись этим с Марком, знаю, что он, как и всегда, найдет нужные слова, чтобы меня успокоить. Но я никак не ожидаю того, что происходит позже: примерно через час ко мне в кабинет стучится пожилая женщина в строгой юбке и серой блузке и представляется Верой Семёновной — генеральным директором одной из дочерних компаний Марка. Женщина любезно предлагает мне помочь в первое время, страховать в случае чего, и лишь благодаря этому я немного выдыхаю.
Время несется с бешеной скоростью. Вопросы сыплются со всех сторон: то с бухгалтерии, то с юридического отдела, то согласование договора на подпись, начальник отдела маркетинга хочет обсудить новую рекламную концепцию, секретарь то и дело заходит и приносит документы на подпись, в суть которых я едва успеваю вникать, ведь у них тайминги, все куда-то спешат. И если бы не Вера Семеновна, я бы просто взорвалась.
Всё плывёт и трещит: я многого не знаю, в почте миллион неотвеченных писем, на столе растёт куча бумаг.
В какой-то момент я хватаю телефон и звоню Марку:
— Марк, я не смогу, Боже, я не вывожу. Мне кажется, я могу что-то пропустить, мне кажется, что все хотят меня подставить, Господи, я не справлюсь!
— Справишься, Мария. Просто дыши. Ты самая умная и сильная женщина, которую я знаю. И я всегда рядом. Мы вместе. Я заеду вечером за тобой, и мы ещё поговорим об этом.
День заканчивается, и я с дичайшей усталостью и головной болью выхожу из кабинета. Мила уже давно дома, а я решила дождаться Марка.
