Порочный продюсер - Сандра Бушар
Сняв шлем, он вдруг протянул его мне, с косой ухмылкой протянув под всеобщие возгласы негодования:
— Ты можешь злиться на меня, я этого заслуживаю. Но не позволяй мне испортить свою жизнь. Ведь ты достойна больше, чем этот придурок.
— Бог мой… — нервно рассмеявшись, я кратко окинула байк. — Где ты его взял?!
— Это важно? Если не поспешишь, скоро объявится владелец… — усмехнулся тот, а потом вдруг стал серьезным. Сглотнул ком и быстро протараторил: — Не выбирай меня, Рита. Выбирай себя. Может я и знаю тебя не так хорошо, как хотелось бы, но та Рита, с которой я знаком, никогда бы не радовалась подобному… празднику. Та Рита, которую я знаю, не позволила унижать себя даже на кастинге, когда от этого зависело ее будущее. Та Рита волевая и решительная. И она никогда не довольствуется малым, идет на пролом и побеждает.
«Я пожалею об этом!» — усмехнулась я, а потом нашла взглядом Милану Лав, размахнулась и кинула в ее руки свадебный букет:
— Совет да любовь!
А потом быстро приняла шлем из рук Бориса и быстро натянула на шикарную прическу, безнадежно ее испортив.
— Нет, Рита! — Герман крепко схватил мое запястье. — Ты забыла о нашем договоре?
— Не смей даже пальцем ее касаться! — резкий толчок, и Беренштейн вырывает меня из рук несостоявшегося жениха. Я падаю на байк, прижимаюсь к мужскому телу. Вижу, как Борис волком смотрит на Германа, прожигая того взглядом. — Даже не смей к ней приближаться, понял?!
Удивительно, ведь по всем канонам логики я поступила неправильно. Почему так хорошо и спокойно? Несмотря на возгласы вокруг, всеобщую панику… И когда мотор снова заревел, я смогла впервые за месяц дышать полной грудью. А еще искреннее улыбалась.
— Кстати говоря… — лишь одно вызывало вопросы — хаотичное вождение мужчины. От которого дух перехватывало! — У тебя ведь весть права на байк, верно?
— Правда хочешь слышать ответ? — через зеркало на меня смотрел самый счастливый мужчина на свете. Глаза его сверкали, а с губ все не сходил радостный оскал. — Лучше держись покрепче!
****
Месяц спустя…
Отпуск на Карибах — официально лучшее, что могло со мной случиться. Никаких социальных сетей, общения с прессой и неловких оправданий. Чувственный, нежный, самый прекрасный месяц в объятиях Беренштейна. Все было так прекрасно, словно во сне. И когда пришла пора собирать чемоданы, я с мольбой посмотрела на продюсера:
— Может остаёмся тут навсегда?
Часть меня знала, что там, дома, наша сказка разрушиться. Идиллия вспыхнем адским пламенем, заставляя столкнуться лицом в лицо с реальностью.
— Ты ведь понимаешь, что мы не можешь этого сделать? — помню, как уверенно тогда он посмотрел мне в глаза. А потом поцеловал так, что я почти поверила: — Ничего не изменится, вот увидишь.
Уже в самолете, не распаковав чемоданы, я узнала главные новости. Свадьба на моем отъезде не закончилось. Милана и Герман каким-то образом поженились! А дома, не успев распаковать чемоданы, я получила солидный счет за невыполнения условий договора. Насколько огромный, что только продажа квартиры могла бы его погасить. Но самое ужасное оказалось даже не это. За нашим первым ужином, невзначай, Беренштейн решил поставить меня перед фактом:
— Ах, да… Из-за всего этого скандала рекламодатели не хотят иметь с тобой никакого дела. Временно придется уйти в подполье. Где-то на полгода, может год.
Глава 21
Легкий аромат муската шлейфом разносился по запаренной комнате. В центре расположилась ванная, до краев заполненная теплой водой. Мягкая розовая пена приятно обнимала голое тело… Затуманенным взглядом я смотрела на то, как лежащие поверх лепестки роз раскачиваются все быстрее и быстрее, а волна поднимается все выше и выше.
— Тебе нравится… — рычит мужчина мне на ухо, пока его губы жадно терзают мою шею.
— С чего ты взял? — надменно шепчу я, но сдаюсь, когда срывается стон. Ладони Беренштейна спускаются все ниже и ниже, изучая мое тело, словно впервые. Он нежно, но требовательно намыливает грудь, сжимая соски горячими пальцами. Проскальзывает по животу, а затем замирает на лобке. От досады хочется кричать: — Черт, только не останавливайся?
— Тебе ведь не нравится? — спрашивает тот театрально, похлопывая рукой между складок. От напряжения сводит скулы, а прикосновения ощущаются особенно остро. Посмеиваясь, он прикусывает мочку моего уха и шепчет: — Заставь меня это сделать…
— Заставить? — я резко оборачиваюсь и вздрагиваю. Ощущения такие острые и яркие, как никогда. — Твой член буквально сейчас находится во мне.
— Пусть находится. — он вопросительно поднимает бровь, мол: «А что такого?» Делает легкий толчок бедрами и едва сознание не теряю. Карие глаза заволокла страсть и желание, что сводит с ума. — Ему там самое место.
— И, — я пытаюсь приподняться, но руки его вдруг силой вжимаются в мои бедра, не давая шелохнуться, — ты собираешься что-то делать?
Не оборачиваясь, он достает с подставки мыло, что я зачем-то притащила в дом Беренштейна подарком. А потом опускает его, холодное и скользкое, на мои соски. Шершавое, с крупной солью и травами, оно мягко массирует вершинки, вводя в нирвану. Рыча от напряжения, пытаюсь сделать хоть один толчок, загасить тот пожар, что творится внутри, но он не дает. Лишь приказывает:
— Заставь меня.
— Хочешь, — я откидываю голову назад, дышу тяжело и рвано, — чтобы я умоляла?
Мыло спускается все ниже и ниже… Омывает в самых неожиданных закутках.
— Было бы славно… — смеется тот, откровенно издевается. А потом проводит мылом по лобку, вызывая мой краткий инсульт.
— Умоляю… — сдаюсь я. Готова на все, лишь бы он не останавливался. Лишь бы член внутри меня продолжил делать то, что делал раньше. А Его руки наконец-то добрались до горошины, что пульсировала и привлекала внимание.
— Умоляй… — рычит он, а потом раздвигает складки и проводит мылом между ними.
Меня бросает в дрожь. Стон срывается с губ. Член внутри меня пульсирует, становится горячее и больше.
— Умоляю… — словно в бреду я готова молить его обо всем, лишь бы он не остановился. Лишь бы продолжал намыливать меня между ног так, словно от этого зависит его жизнь. — Возьми меня так грубо, так только умеешь…
Слышу, как грудь его начинает бешено вздыматься, а дыхание ускоряется, словно в марафоне. Он отбрасывает мыло, толкает меня вперед, заставляя встать на колени, а потом насаживает на себя снова и снова, заставляя воду волнами покидать ванную.
— Ты этого хотела, грязная девочка? — он
