Балканская партия: стать пешкой - Алексей Котейко
— Я не собираюсь поучать тебя, а тем более осуждать. Хотя несколько неразумно возвращаться после свидания по ночным крышам и пробираться в свою комнату через окно. Тебя могли бы принять за вора.
— Не одни лишь воры гуляют ночью по венецианским крышам, — осторожно заметил Драган.
— Как ты намерен поступить?
Молодой Владич задумался. Наставник терпеливо ждал, опершись обеими руками на свою трость. Наконец, парень заговорил, тщательно выбирая слова:
— Я не могу жениться на Люции.
— Не можешь, — согласился Балач.
— Сегодня последний экзамен. Через неделю я получу назначение и, скорее всего, уеду из Венеции. Может быть, я уже никогда сюда не вернусь.
Глаза под белоснежными бровями недобро сощурились:
— Ты хочешь сказать, что собираешься попросту скрыться?
Драган хотел было заметить на это, что он не давал никаких обещаний, и потому не имеет обязательств. Но что-то в тоне старика заставило его передумать, и вместо оправданий парень хмуро заявил:
— У меня ничего нет, кроме имени. Да и имя не моё, это лишь слова в паспорте.
— Сегодня твоя бабушка получила письмо. Её брат, аббат Стефан, взят под стражу и заключён в Цитадель в Которе.
— За что? — изумился Драган.
— В Далмации неспокойно, — пожал плечами Вук. — Австрийцы, хоть и играют сейчас роль арбитра между османами и повстанцами, на деле сами не прочь отхватить для себя кусок Боснии или Герцеговины. А то и от обеих разом. Проблема в том, что в их собственных владениях в любую минуту может начаться очередной бунт, ведь под боком такой соблазнительный пример почти что успеха. Думаю, арест Стефана — просто превентивная мера. Не удивлюсь, если в Цитадели сейчас оказались все, кто занимает хоть сколько-то видное положение в Далмации, но при этом не поддерживает австрийцев.
— А как же мартовское перемирие?
— Перемирие — это не настоящий мир. Из двух месяцев один уже прошёл, и к тому времени, когда в мае начнутся переговоры, закончится второй. Пушки могут загрохотать на следующий же день после встречи делегатов.
— Похоже, что дома заваривается основательная каша, — задумчиво пробормотал гардемарин, садясь на край кровати. — Только что с того? Это уже не раз было и, наверное, ещё не раз будет. Бунт, множество мелких стычек, одно-два крупных сражения. Потом склоки между вождями, поражение и казни тех, кто не успел погибнуть в боях. Даже удивительно, что османы раз за разом высылают против повстанцев армии — ведь достаточно было бы просто немного подождать, чтобы те передрались друг с другом.
— Верно, — кивнул капитан Балач. — Однако есть одно обстоятельство, которое отличает нынешние события.
— Какое?
— Сегодня ты сдашь экзамен. Получишь свой патент гардемарина и простишься с Люцией. А завтра — отправишься домой.
* * *
Дорогой читатель!
Большое спасибо, что заглянул! Надеюсь, история показалась тебе интересной.
Возможно, тебе будет также любопытно познакомиться с циклом «Пражские приключения». Здесь герой попадает из России XXI века в Золотую Прагу императора Рудольфа, в альтернативный мир XVI столетия, где легенды и сказки, привидения и алхимики, люди и нелюди живут своей жизнью, и где нашему попаданцу предстоит найти свой новый дом и самого себя.
Первая книга цикла лежит тут: https://www.litres.ru/72808897/
Глава 7. Улов «Дельфина»
Потрёпанный годами и морем кеч крался вдоль далматского побережья, пользуясь северо-восточным ветром и пасмурной ночью. Вечером облака ещё давали луне время от времени выглядывать в разрывах, но к ночи пелена стала плотнее, так что на небосводе теперь остались лишь редкие звёзды, то и дело ныряющие в белёсых клочьях. Драган, устроившись на крышке люка, вглядывался в темноту по левому борту, где, как он знал — хотя не мог сейчас видеть — был берег. Пока ещё хорватский, но за ним, вглубь материка, уже начиналась черногорская земля.
«Австрийская», — поправил себя молодой господарь, с горечью перекатывая на языке это слово.
У штурвала стоял хозяин судна, уже немолодой и грузный мужчина. Казалось, он ведёт кеч, ориентируясь только на едва различимые, и понятные ему одному, перемены в плеске волн о прибрежные скалы. Ещё в Венеции, когда контрабандист появился в доме капитана Балача, лицо его показалось Драгану знакомым. Чуть позже бабушка представила их друг другу: Лазарь Стоянович оказался младшим братом того самого рулевого, что погиб, защищая последних Владичей от преследователей. Того, чьей кровью Милица разделалась с Петаром Урошем.
Фигура у штурвала, едва различимая в темноте, поманила молодого господаря рукой. Драган поднялся, подошёл и встал позади капитана, наклонившись к нему, чтобы разобрать глухой сиплый шёпот, похожий на шелест волн на прибрежной гальке.
— Превлака, господарь, — Лазарь махнул рукой влево. — Австрийцы укрепили её и увеличили гарнизон. Но это не беда — там нет пристани и судов, а в такую ночь они нас и не разглядят с берега. Мамула будет опаснее.
Мимо них проскользнули безмолвными тенями двое матросов, чтобы взять рифы на гроте. Едва слышно хлопнула буровато-красная дублёная парусина. Владич, старательно вспоминая уроки географии в навигацкой школе и наставления Вука, нахмурился:
— Что не так с Мамулой? Там же голые камни.
— Были. Теперь там вторая крепость, и за островом есть пристань с паровыми катерами.
«Очень вовремя», — недовольно подумалось парню.
Стоянович будто прочёл его мысли.
— С Мамулы нас тоже не увидят, если только ветер не разгонит облака, — снова засипел Лазарь. — Но даже если обнаружат, то всё равно не станут сразу топить судно.
Ещё двое матросов поднялись из трюма. Один тащил небольшой бочонок, второй — плетёный короб, зашитый в просмоленную парусину.
— Виски и сигареты, — пояснил капитан. — Вы верно сказали: на острове только голые камни. Ни выпивки, ни табака, — торчащие жёсткими распушёнными щётками усы контрабандиста дёрнулись, приоткрыв оскаленные в усмешке зубы. — Ну а если не поможет и это, тогда…
Он мимоходом похлопал по рукоятке заткнутого за широкий пояс кинжала. Драган молча кивнул и снова вернулся на крышку люка.
В серьёзном, сосредоточенном подростке с трудом можно было узнать недавнего гардемарина итальянского флота — и в первую очередь потому, что теперь Владич был одет в традиционный черногорский костюм. Этот прощальный подарок неожиданно преподнесла ему бабушка. Милица шила одежду тайком, так что даже Вук Балач не подозревал о существовании комплекта.
Денег у изгнанников, несмотря на время от времени присылаемую аббатом Стефаном помощь, было немного, так что о золоте и серебре пришлось забыть. Чёрное сукно жилета украшали ряды латунных пуговок, между которыми змеился узор, вышитый алой нитью. Такой же нитью была расшита белая
