Мажор в подарок - Филиппа Фелье

отель.

Я убираю папку поглубже в ящик. Не время. Сейчас нужен другой план.

Беру чистый лист. И улыбка сама расползается по лицу. Составляю план. Наш с ней совместный план саботажа предсвадебных мероприятий Вероники и Ромы. Названия операций рождаются сами:

«Сахар в бензобаке»: замена дорогого шампанского на яблочный сок в момент тоста.

«Снежный апокалипсис»: анонимный заказ двадцати снеговиков прямо под окнами их люкса на рассвете.

«Фальшивый священник»: ну, это уже классика, но с горнолыжным уклоном.

На некоторых пунктах я тихонько посмеиваюсь. Это гениально. Чёрт, я хорош.

Оставляю этот шедевр стратегического мышления на клавиатуре ноутбука – пусть утром оценит – и крадусь обратно в кровать.

Я даю себе чёткую установку: лежать с краю. Не поворачиваться. Не трогать. Просто спать.

Получается, как всегда, отвратительно.

Примерно через десять минут я уже лежу на боку, лицом к ней. Ещё через пять моя рука сама перекидывается через её талию. А когда я, наконец, притягиваю её к себе, и в нос ударяет запах её волос – какой-то безумный микс из яблока и чего-то тёплого, – сердце совершает в груди что-то вроде сальто-мортале. И приземляется где-то в районе желудка.

«Контракт, – напоминаю я себе, зарываясь лицом в её волосы. – Только контракт. Стратегическое партнёрство».

Но тело почему-то не верит в эту ерунду.

Утро начинается с осознания двух фактов.

Первый: Я проснулся. Что уже неплохо.

Второй: Я проснулся с Мирой в обнимку. А точнее, я её обнимал, а она прижалась ко мне спиной так плотно, будто я – её личная грелка. И, что самое пикантное, мой организм встретил утро с недвусмысленным, бодрым энтузиазмом в районе таза. Энтузиазмом, который теперь упирался ей в спину.

Она шевелится. Замирает. Каждая мышца её спины напрягается.

Мой мозг лихорадочно соображает: притвориться спящим? Резко отпрянуть? Сделать вид, что это… пистолет?

Но я не успеваю.

– Фил? – её голос сонный, но уже настороженный.

– Ммм? – хрипло мычу я, изображая пробуждение.

– Это… у тебя… что?..

Я вздыхаю. Ну вот, понеслась.

– Это, – говорю я с фальшивой невинностью, – архитектурная особенность. Утренний выступ фундамента. Не обращай внимания.

Она резко отодвигается, переворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Её взгляд мечется к одеялу, затем к моему лицу, снова к одеялу.

– Ты… это… – она задыхается негодованием. – Нарушаешь правило номер один! Никаких физических контактов!

– Контакт, – возражаю я, поднимаясь на локоть, – был инициирован стороной «Б», а именно тобой, когда ты во сне устроила на мне гнездо. Я лишь выполнял роль мебели. А это, – я киваю вниз, – естественная физиологическая реакция мебели на близость красивой женщины. На это я повлиять не могу. Можешь жаловаться в отдел природы, если хочешь.

Она фыркает, скатывается с кровати так быстро, будто постель раскалена, и, бормоча «извращенец, контракт, правило номер один», скрывается в ванной. Через секунду доносится звук щелчка замка.

Отлично. Вместо кофе порция утреннего позора.

Я переворачиваюсь на спину, закидываю руки за голову. Смотрю на потолок и ухмыляюсь. Ужасно… забавное утро.

Проходит сорок минут. Воды льётся столько, что, казалось, она решила принять ванну в масштабах всего курорта. Я уже начинаю подумывать о том, чтобы вызвать сантехника, когда дверь наконец открывается. Она выходит, закутанная в мой банный халат (нахальная!), с мокрыми волосами и довольным лицом.

– Твой черед, – бросает она, не глядя на меня.

Я смотрю на часы.

– Я предупреждал. Душ – в семь. Сейчас семь пятьдесят. Из-за твоего саботажа мой график нарушен. Это считается нарушением условий кооперации, пункт 4, подпункт «Б» – «Соблюдение бытового регламента».

– Какой ещё регламент?! – выдыхает она, но в её глазах мелькает любопытство. Её взгляд падает на стол, на мой ноутбук, а точнее – на тот самый лист на клавиатуре.

Пока я принимаю душ (быстро, потому что график всё-таки рухнул), в голове прокручиваю возможные сценарии. Она найдёт план. Либо испугается, либо рассмеётся. Надеюсь на второе.

Когда выхожу, подоткнув полотенце на бёдрах, она уже стоит посреди комнаты. В руках трясётся тот самый лист. А на её лице смесь ужаса, восхищения и полного непонимания.

– Это что такое? – спрашивает она, тряся бумагой перед моим лицом.

– Кажется, там написано, – парирую я, протирая волосы вторым полотенцем. – «План операций. Кодовое название: «Свадебный переполох». Вроде бы разборчиво.

– Да, но какого хр… Зачем ты это написал?! Прямо как настоящий приказ оформил! «Снежный апокалипсис»… «Фальшивый священник»… Ты совсем сумасшедший?

Я пожимаю плечами, делая вид, что проверяю ногти.

– Нельзя затевать войну без чёткого плана. Это стратегия. Или ты предпочитаешь импровизировать, как вчера в лифте? Кстати, об импровизации…

Она краснеет, но не сдаётся.

– Это не война! Это… мелкая пакость!

– Мелкая пакость, – повторяю я, подходя ближе, – это спустить штаны твоему бывшему у всех на виду. А то, что я предлагаю, – это тотальное подрыв репутации, морального духа и праздничного настроения. Разные весовые категории. Так что, может, тебе лучше пока потренироваться в другом? Например, в исполнении главной роли.

– В какой ещё роли? И откуда ты знаешь, что… Рома мой бывший?

Вот чёрт. Это масштабный прокол.

– Ты смотрела на него так… что догадаться было не сложно. И, как видишь, я угадал. А роль, которую ты должна сыграть на отлично – это роль девушки, которая от меня без ума.

Я останавливаюсь в сантиметре от неё. Она не отступает. Храбро.

– Ты должна выглядеть влюблённой по самые помидорки. А пока что смотришь на меня как на непонятную, но опасную субстанцию под микроскопом. Иначе наш блестящий план, – я киваю на лист в её руке, – не сработает. И тогда…

– Тогда что? – она выпрямляется, бросая вызов. Смело.

– Тогда я возьму с тебя плату, как и говорил в баре. Одна ночь. Во всех смыслах. – Я говорю это тихо, глядя прямо в её глаза. И вижу, как в них пробегает целая буря: гнев, испуг, а где-то глубоко – вспышка того самого интереса, что был в лифте.

Сердце предательски сбивается и начинает биться о рёбра, как полоумное.

– Шантажист! – шипит она прищурившись.

– Это факты, Мира. Контракт есть контракт.

Я оборачиваюсь, чтобы надеть халат, давая ей передышку. И как будто невзначай