Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц
В любые самые нежные и убаюкивающие размышления о заповедных железнодорожных (да и просто пасторальных) уголках в какой-то момент грубо врывается одна лишенная чувств, но полная рациональности дама – демографическая статистика. Она берет таких, как я, за шиворот и тычет носом в сухие цифры. Что, душевно тебе было на узкоколейке в Калаче? За двадцать лет из двухсот жителей там осталось меньше десяти. Весь Алапаевский район ежегодно теряет по 1–2% населения, которое составляет 28 000 человек. А что в Поперечке Архангельской области? Радовался жизни и кушал пироги с брусникой от гостеприимных местных жителей? Сколько там лет самому молодому? Под пятьдесят? Даже мекка Савеловской глухомани – Весьегонский район – вот-вот перешагнет в порог 10 000 человек… в сторону уменьшения, конечно. Минус 3000 человек за десять лет, плотность населения 5 человек на километр квадратный. Для сравнения: в Латвии – 28, в Польше – 121 и даже в среднем по Тверской области – 14. Кто будет ездить на весьегонской «кукушке» через десять, а тем более двадцать лет?
Нам повезло застать этот удивительный культурный пласт, порожденный индустриальным бумом, чуть опередившим бум автомобильный. Но нет никаких сомнений, что уже в ближайшие годы от этого пласта останутся лишь единичные рудименты: несколько узкоколеек, музеев и разбросанные по глухоманям артефакты на «большой» железной дороге. Но даже тот факт, что до двадцатых годов XXI века дожили архаичного вида дизельные железяки, уже чудо постсоветского пространства.
Поздний вечер. Я еду в современной европейской электричке, залитой ярким больничным светом. Почти все пассажиры уткнулись в телефоны, редкие компании знакомых заливаются смехом, едва оживляющим это утилитарное пространство. Вспоминается кинохроника со шведского острова Готланд – последние недели работы местной сети железных дорог в 1950-х. Дети с родителями садятся в пузатые пассажирские автомотрисы, машинист и дежурный по станции, оба в нарядной форме, весело переговариваются, женщина в платье в горошек поливает цветы на станционном палисаднике. Поезд неспешно отправляется и везет самых разных пассажиров вглубь острова. Дети выходят в лесу на скаутский пикник, другие пассажиры едут до дальних, еще более уютных станций. Во всем чувствуется какая-то степенная размеренность. Поезд для людей, люди для жизни, жизнь в гармонии с местом и друг другом.
Когда-то значительная часть Европы была опутана сетью малых железных дорог, многие из которых называли паровичками – точь-в-точь как тот самый московский трамвай с Паустовским-кондуктором. Как все изменилось за полвека! Мы стали ездить быстрее, тише и чаще. Многие пересели из поездов в автомобили, и на место разъездов с семьей хранителя станции пришли асфальтовые переплетения, расчертившие карту местности на изолированные геометрические фигуры. А редкие уцелевшие участки малых железных дорог стали винтажным аттракционом, на который мы тоже приезжаем на машине, снимаем сторис, выпиваем кофе из картонного стаканчика – и снова растворяемся в предсказуемом быте.
Современный транспорт стал этаким немгновенным телепортом, заполненным листанием контента. Но какую цену мы платим за «быстро, комфортно, предсказуемо»? Небезопасные, шумные города с разорванными автомобильными дорогами социальными связями. Многочисленные «тихие» смерти от загрязнения воздуха и глобального потепления, немалый вклад в которое вносит личный автотранспорт. И главное: а получаем ли мы вообще удовольствие от передвижения в пространстве? Или эти два часа ежедневного ритуала ассоциируются с пробками, опозданиями, затекшими ногами?
Кто-то уже подумал: «Ха-ха, этот парень хочет пересадить нас обратно на лошадей с телегами». Но дело вовсе не в способе передвижения, а в том вакууме ощущения жизни, который все чаще заполняет ежедневные ритуалы нашего быта. В «Кордоне “273”» Паустовского обычный вагон мещерской узкоколейки превращается в иммерсивный спектакль с разговорами о кино, народными анекдотами, пением цыган – и все это в лунной атмосфере пейзажей Куинджи и с акустикой молодой поросли, цепляющейся за бока вагона. Удивительная среда, невольно раскрывающая разномастные характеры, но и дающая пространство для созерцания и размышления.
Как я всегда предвкушал долгие поездки на поезде, в том числе за возможность часами смотреть в окно и отпускать мысль на вольный выгул, когда со сменой пейзажа в голове возникают новые сюжеты и переплетаются вымыслы, истины, драмы и риторические вопросы. Какой отдых для души в этих размеренных покачиваниях и проносящихся огоньках в глазницах попутных домов! Но почему же тогда уходит от нас транспорт как пространство для созидательного или успокоительного путешествия? Почему ему на смену приходит нечто бесхарактерное и максимально отгораживающее и от мира снаружи, и от мира внутри? Что бы написал современный Паустовский? «Завел свой мерседес, включил кондей, навигатор, музычку»? Или: «Листал рилсы, слушал подкаст – так и доехал»?
Возможно, в погоне за комфортом, рафинированной идеей самореализации и неограниченным потоком информации мы ненароком сломали базовые представления о времени и пространстве, об их сакральной роли в познании мира и себя в нем, о соразмерности человека и бытия. За считаные десятилетия мы вдруг сжали огромный земной шар до размера телефона, а бесконечную ленту времени – до секунд видеоролика.
Это не значит, что мы забыли о путешествиях и временах года; напротив, люди перемещаются по свету рекордными массами. Но сможет ли простой пейзаж с березкой за окном или лунный отблеск на лице девочки из рассказа Паустовского выдавить слезу из нас, накормленных жвачкой «самых красивых мест на планете»? Что мы качественно приобрели с возможностью дешево улететь в любой конец света?
Давайте снова сядем в ночной вагон Алапаевской узкоколейки. Вслушаемся в акустику перестука колес и абсолютной тишины спящих станций. Всмотримся в темную мглу лесного царства. Заповедные железные дороги – это не просто винтажный аттракцион и отмирающий рудимент. Это возможность пересмотреть наше отношение к пространству и времени… Да что там – к самим себе! Возможно, именно эти крошечные поезда на отшибах цивилизации помогут нам снова ощутить планету необъятной, а время – размеренным и осмысленным.
Эпилог. Сон
…Глубокая ночь и неопределенное время года. Я сижу в тускло освещенном вагоне пробирающегося через лес поезда. Но этого, как и всего остального, в окнах не разобрать. Вдруг я вскакиваю и впопыхах выдергиваю с багажной полки свой рюкзак, бегу к тамбуру, а через мгновение оказываюсь снаружи, среди мглы. Видимо, поезд ненадолго остановился на неведомом полустанке. Тусклый свет из окна тамбура освещает подзаросший путь, уходящий в неразличимую даль. Поезд трогается и скоро исчезает за поворотом, а я начинаю брести по шпалам в обратную сторону.
В следующем кадре – я уже в саду родного дома на Лесной даче. Перед домом – вспаханное трактором небольшое поле: что-то необычное! Я обхожу свою давнюю обитель и вхожу внутрь. На кухне никого нет, а у входа лежит стопка журналов; на обложке самого верхнего – 2007 год. Значит, прошло два года с тех
