Волк в овчарне - Макс Мах
- В любом случае, теперь он знает о крестраже, - подвел Эрвин итог их попытке распутать эту давнюю грязную интригу. – Это могло бы объяснить все странности в его отношении к Гарри Поттеру.
- Возможно, - согласилась Белла. – Но не это, как ты понимаешь, главное. Что нам делать с Поттером? Как извлечь из него эту мерзость, не убив на месте и не сведя с ума? Все, что мы с Вальбургой нашли, увы, приводит к одному из этих двух вариантов.
- Есть у меня кое-что… - усмехнулся Эрвин. – Но скажи бабушке, что у меня есть два условия. Пусть перестанет изображать из себя ханжу и позволит мне ночевать в Блэк-хаусе. И я требую допуска к библиотеке Блэков.
У Эрвина, и в самом деле, была одна, скажем так, довольно стремная идея, как помочь мальчишке. В Гардарике деления на темную и светлую магию как такового не было. И все-таки имелся один крайне неприятный раздел магии, изучение которого, хоть и не поощрялось, но все-таки не запрещалось. Речь о проклятиях. Причем о женской их составляющей. Скандинавские Вёльвы[1] были те еще затейницы, и занимались они отнюдь не только пророчествами. Впрочем, гардарикские ведьмы – бабы-яги[2], - ничем им не принципиально уступали. В одной из книг, доставшихся ему по наследству от Марфы Захарьевны Авиновой, как раз и были описаны такого рода проклятия и способы избавления от них. Однако до сих пор применить что-нибудь из тех темных мудростей Эрвину как-то не пришлось. Необходимости не было, а между тем манускрипт этот был настоящей «Черной книгой», в значении чернокнижия, и сейчас Эрвин не только представлял себе в общих чертах, как справится с крестражем, укоренившимся в голове Поттера, он знал, где добыть недостающие знания. Просто надо было не пролистывать, а подробно изучить эту «Черную книгу».
Интерлюдия 3: Взгляд с другой стороны
Дамблдор был расстроен и разгневан, и было от чего. Вся эта история с Поттером, выйдя из-под контроля один раз, теперь снова и снова возвращалась к нему очередными неприятностями. И главное, все время и на любом этапе выяснялось, что он чего-то не знает или вовсе не знает ничего, и все его решения из-за этого на поверку оказываются неверными. Ошибка следовала за ошибкой, а ведь неудачи способны накапливаться, как яд, поступающий в организм малыми дозами. Маленький просчет здесь, ошибка или несчастный случай там, и вот уже все подряд идет вразнос и получается хуже некуда. И возникает закономерный вопрос, к чему или, вернее, куда приведет его, в конце концов, этот злосчастный маршрут, эта дорога поражений и бесчестия?
Все началось двенадцать лет назад. Так уж случилось, что он тогда возглавил Силы Света, просто потому что больше было некому. Ни в Аврорате, ни в Министерстве не нашлось настоящего лидера, способного повести за собой людей. Так что пришлось корячиться самому, хотя, видит бог, война – это последнее чего он хотел. Но его подвела репутация отчаянного героя. Еще бы! Это ведь он победил в очной схватке своего бывшего друга Геллерта Грин-де-Вальда. Но в ту войну он был гораздо моложе, и кроме того, находясь на пути к Вершине Света, он ее все еще не достиг. Он, разумеется, был Светлым магом, но все еще не стал Великим Светлым Волшебником. Однако даже в этом случае ему пришлось, что называется, наступить на горло собственной песне. Он ведь не боевик и никогда им не был, не говоря уже о том, что Геллерт был его другом детства. А в конце семидесятых все было уже по-другому. Ему было мучительно больно, с одной стороны, посылать людей в бой, а с другой – проповедовать «не убий»! Его потом за это очень сильно критиковали. А Боунсы и Лонгботтомы до сих пор считают его своим личным врагом. Но что он мог с этим поделать? Светлые обеты – это ведь не шутка. Принесший их физически не может пролить кровь, и других благословить на убийство и кровопролитие тоже не в силах. И в то же время руководство боевыми действиями легло именно на него. Другое дело, что умный человек всегда найдет компромиссное решение. Нашел его и Дамблдор. Он ни разу не назвал борьбу с Волан-де-Мортом войной. Он призывал противостоять, а не сражаться, предотвращать преступления, а не убивать преступников, позволить закону сказать свое веское слово, а не брать закон в свои руки. Другое дело, как интерпретировали его слова фениксовцы или действующие авроры. Аластор Грюм принципиально пленных не брал, а, если все-таки брал, то только в исключительных случаях. Сириус Блэк был таким же, а вот Джеймс Поттер, Фрэнк Лонгботтом и Эдгар Боунс являлись правоверными светлыми, чего не скажешь об Амелии Боунс, Алисе Лонгботтом и Лили Поттер. Эти женщины запросто могли убить своего противника в бою. И убивали. Не дрогнувшей рукой и без последующих мук совести. Дамблдору это не нравилось, и он пытался отговорить их от такой жестокости, но женщины в светлых семьях отчего-то были всегда куда жестче мужчин. Жестоковыйные, и неважно маглорожденная ты, как Лили Поттер, или чистокровная аристократка, как Амелия Боунс или Августа Лонгботтом. Впрочем, теперь это уже неактуально. В живых остались только Амелия и Августа, и обе они в активных боевых действиях, если что, участия принимать не будут.
А тогда в восьмидесятом они вчистую проигрывали вальпургиевым рыцарям. Потери в Аврорате и Ордине Феникса были огромны, а результатов, как таковых не было. И тогда Дамблдор взял грех на душу. Тяжелый грех, из тех, которые никогда не отмолишь. Даже хуже, чем убийство. Но убить-то он не мог, - клятвы бы не позволили, - а вот создать ловушку, пожертвовав другими людьми, мог. Этого обеты не воспрещали, хотя совесть его, разумеется, пострадала, и душе был нанесен урон. Он смог создать такую ситуацию, когда Волан-де-Морт обязательно придет в определенное место в точно назначенное время. Понятно было, что Поттеры этого не переживут, но Джеймс оказался настоящим героем, хотя
