Места хватит всем - Чернокнижница

Грейнджер, как расшалившийся котенок, прихватила зубами его запястье, проследила языком голубоватую выпуклость вены, поцеловала в сгиб локтя. Потерлась щекой о плечо, коснулась носом подбородка…

— Колючий…

Где-то в горле, под кадыком, встрепенулось, задрожало, заклокотало, а под ребрами, наоборот, все сжалось в недоверчивом изумлении. Северус на миг задержал дыхание, а Грейнджер медленно-медленно запрокинула голову, открывая шею и невыразимо притягательную ямочку меж ключиц, приглашая, позволяя, настаивая… Северус послушно приник губами к этой ямочке, и был вознагражден томным вздохом, благодарным стоном, и мягкими ласками пробравшейся под рубашку узкой ладони, и легким поглаживанием округлой девчоночьей коленки по бедру… Грейнджер вся подалась навстречу ему, прильнула маленькой крепкой грудью, изогнулась в стремлении оказаться как можно ближе.

Северус подхватил ее под спину и притиснул к себе быстро, сильно и даже грубо — но тихий вскрик, раздавшийся в ответ, говорил об удовольствии, не о страхе. Ей нравилось. А он хотел ее. Он хотел ее так, что кружилась голова. И он не видел причин, по которым не мог взять того, что хочется.

Грейнджер едва слышно постанывала, прикусив нижнюю губу и полуприкрыв глаза. Северус закинул ее ногу себе за спину, вжался в ее межножье, давая ощутить свое возбуждение — и сам же не сдержал хриплого стона, когда Грейнджер плавно качнула бедрами, потерлась об него: знаю, понимаю, хочу тебя…

Не стало ни коридора, ни злосчастных тыкв, ни холодного пола, ни промокшей одежды. Только воздух, в котором так пахло желанием, что невозможно было дышать. Только теплый атлас девичьей кожи под пальцами, только упругая округлость ягодиц, только плотная ткань футболки, которая оказалась ужасно длинной и напрочь отказывалась куда-нибудь деться… И нестерпимо хотелось добраться до высокой округлой груди, почувствовать на языке вкус и твердость сосков, уткнуться носом в ложбинку между грудями, а потом выцеловывать ее имя на мягком покатом животике — но проклятая футболка никак не задиралась выше бедер. Снейп уже совсем было собрался разорвать ее к чертям, но маленькая нахальная ладошка уверенно легла на ширинку брюк — и профессор забыл обо всех своих намерениях. С шипением втянув воздух сквозь сжатые зубы, Северус чуть отстранился, давая девушке большую свободу действий… она мучила его, не расстегивала пуговиц, не касалась горячей напряженной плоти — только нежно, осторожно поглаживала через ткань. Зверея от невыносимого возбуждения, Северус пытался прильнуть теснее к ласкающей его руке, но Грейнджер отчего-то не позволяла ему… Снейп не понимал, почему, и не в состоянии был понять, пока вдруг не взглянул в ее глаза. В ее расширенных, влажно поблескивающих глазах застыла… растерянность.

Северус чуть не рассмеялся, осознав: она не умеет! Наверняка прекрасно выучила теорию, но практически совершенно не в курсе, что с этим делать. Ну, не умеет — научим, не может — поможем, не хочет… захочет.

Быстро, пока растерянность Грейнджер не превратилась в испуг, он передвинулся и прижал колено к ее лобку — девушка хныкнула, подалась навстречу, не стесняясь показать мужчине, как ей это нравится. Теперь расстегнуть брюки, взять ее руку в свою, иииии…

— Гермиона! Гермиона, профессор! Вы где пропали?!

* * *

В пять утра пить в бывшей слизеринской гостиной псевдочай (настой зверобоя и мяты), забравшись с ногами на диван, и рассуждать за жизнь со студентами — такого абсурда Северус не мог бы вообразить, даже если бы очень захотел. Однако вот они все сидят кучей, обжигаясь, тянут «чай» и ведут неспешный разговор обо всем подряд.

Зверобой к мяте Снейп добавил не случайно. Если уж начистоту, то для себя. После того, как их с Грейнджер прервали досадно и бесцеремонно, девчонка ни разу не подняла на него глаз и держалась поодаль. Вон, устроилась в кресле, мальчишки по обе стороны на подлокотниках, как горгульи. Северус даже приблизительно не представлял, как могла чувствовать себя Грейнджер, возбужденная и не получившая удовольствия, а вот сам он ощущал жесточайший дискомфорт. И физический, и душевный. Так что зверобой был жизненно необходим.

— Малфой, а ты чего кислый такой, а? Вроде лимонов у нас нынче не подают…

Драко действительно сидел, угрюмо уткнувшись носом в чашку, и в общей беседе участия не принимал.

— Боунс, заткнись, а? — Панси угрожающе сверкнула глазами. — Тебе весело, вот и ржи, как фестрал, а других не трожь.

Северус едва не схватился за голову при всех. С этим помутнением рассудка под названием «Гермиона Грейнджер» он напрочь забыл про масштабы катастрофы, которую неминуемо повлечет за собой нынешний потоп. И повинен в этой катастрофе был именно Драко Малфой.

Так и подмывало сварливо заявить: «А я же тебя предупреждал!» Но молодость всегда хочет как лучше, а не как правильно, ну и получает, соответственно, как всегда. Узнав, что в этом году рассылкой пригласительных писем для юных магглорожденных волшебников никто не озаботился, Драко взял эту благородную миссию на себя. Отыскал прошлогодние списки детей, у которых проявилась магия, подсчитал, кому из них исполнилось одиннадцать… и отправил письма, запечатанные сургучом с оттиском фамильного перстня Малфоев. Снейп, конечно, раскритиковал его благородные намерения на корню, привел сто возражений, но особо не препятствовал.

Парень сгибается под грузом своей и чужой вины, мечется, одержимый желанием восстановить честное имя рода. Пусть пробует. Вдруг да получится. Северус знал: в жизни иногда осуществляются с успехом самые безумные, на первый взгляд, затеи. Взять того же, не к ночи будь помянут, Риддла. Кто верил, что этот обиженный на весь мир пацан устроит такое светопреставление? А ведь устроил же, до сих пор не очухаться.

Поэтому Северус выдал крестнику образец пригласительного письма, сообщил, что не станет мешать, но и помогать не будет, и отправил восвояси. Правда, Минерве тоже ничего не сказал. Поругал себя за неубиваемый синдром хулигана — сначала натворить делов, а потом поставить строгих родителей перед фактом, — но смолчал. Рассудил, что если маленькие магглорожденные волшебники заявятся в школу, Директор не станет же отправлять их обратно, а там можно будет решать проблемы по мере их поступления.

Но малявки еще не приехали, а проблемы уже поступили. Да какие! Куда деть эту сопливую мелочь, когда единственные жилые помещения в замке для жилья стали непригодны? Дети наверняка не за навыками выживания в экстремальных условиях приедут. И что теперь, как теперь? Вот Малфой и сидит, как бладжером пришибленный.

Фред, гордо парящий за плечом Сьюзен, хохотнул:

— Дак он тут детский сад решил организовать, а оно вон как… если тут что и организовывать, так только курсы гребли на байдарках. Или подводного плавания.

Малфой вскочил на кресле, направив палочку на Фреда, но тот элегантно упорхнул в сторону и спрятался за креслом, где сидела Грейнджер.

— А чего? Я что, соврал, что ли?

— Слышь ты, падаль призрачная…

Палочка вылетела из руки Малфоя и послушно прыгнула в руку Грейнджер. Северус чуть не подавился: невербальный Экспеллиармус — это вам не в тапки гадить! Он знал, конечно, что Ум, Честь и Совесть Золотого Трио — сильная ведьма, но чтоб настолько… Тут ведь не только сила, тут мастерство нужно, и мастерство высокого класса. Когда успела?.. Кто научил?..

— Детский сад? Малфой, а можно подробнее?

— Да иди ты…

— Ага, сейчас. Бегу. Уже в пути, — Грейнджер помахала малфоевской палочкой. — Не отдам, пока не расскажешь.

Малфоя перекосило от гнева. Он рванулся было за палочкой, но напоролся на щит и отлетел обратно в кресло, недоуменно глядя на Снейпа. Тот тветил укоризненным взглядом и снял щит: только драки не хватало для полного праздника жизни.

— Да колись уже, Малфой, — Поттер отобрал у Грейнджер конфискованную палочку и перекинул ее Драко. — Мы все тут из одного котла тыквенный суп хлебаем. Есть проблема — давай решать, нет проблемы — не порти настроение своей кривой рожей.