Из руин - Arlenna

— Чудесно, — с улыбкой кивнул Рэндальф, не смея поверить своему счастью.

— Тогда подождите, я приведу себя в порядок.

Джоан упорхнула внутрь, Рэндальф опустился в кресло и всё с той же счастливой улыбкой прикрыл глаза.

* * *

— Рэнди! — оклик Рабастана вернул Рэндальфа к действительности.

— Прости, Басти, я слегка задумался, — виновато развёл руками молодой хозяин Лестрейндж-холла.

— Да уж, стоит упомянуть Джоан, и ты мгновенно отключаешься, — проворчал Рабастан. — Рэндальф, я, собственно, зашёл сказать, что всё готово. Пойдём.

Рэндальф мгновенно вскочил и, безотчётно погладив висящий на шее кулон из оплавленного слитка платины, последовал за дядей.

Мужчины спустились в кабинет, где на стене располагалась огромная картина, пока ещё накрытая тканью.

Рабастан поднял палочку, но тут же со вздохом опустил.

— Всё будет хорошо, — Рэндальф ободряюще прикоснулся к его плечу. — Ты очень талантлив. И ты любил их. Я уверен, что ты всё сделал правильно.

Рабастан благодарно улыбнулся и взмахнул палочкой. Ткань с лёгким шелестом отлетела в сторону и опустилась на кресло, открыв полотно.

Беллатрикс и Родольфус были изображены в садовой беседке. Беллатрикс сидела на скамье и с лёгкой улыбкой смотрела на что-то перед собой. Родольфус стоял рядом, его наполненный любовью и нежностью взгляд был устремлён на жену. Беседка была залита солнечными лучами, пробивавшимися сквозь нежную молодую листву.

Рабастан с сосредоточенным лицом снова взмахнул палочкой, накладывая заклятие оживления. Прошло несколько томительных, показавшихся невыразимо долгими секунд, в течение которых ничего не происходило, потом Родольфус на картине сделал шаг к Белле, легко подхватил её на руки и закружил, нежно прижав к себе. Беллатрикс прильнула к нему. Рэндальфу, не сводившему глаз с оживших родителей, почему-то пришёл на ум танец полярных волков.

Наконец Родольфус опустил Беллу на землю и, не выпуская её ладоней, долго смотрел ей в глаза, потом перевёл взгляд на стоящих перед картиной людей. Его глаза скользнули по Рэндальфу, он слегка нахмурился, словно пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо это лицо, вежливо кивнул и обратился к брату.

— Басти! Ну наконец-то! Мы уже заждались.

Потом, всмотревшись в Рабастана, охнул.

— Басти! Это сколько лет прошло?!

В глазах Родольфуса мелькнуло понимание. Он медленно повернулся к сыну.

— Рэндальф?

Беллатрикс подошла к краю рамы и тихо, одними губами прошептала

— Рэнди…

Рэндальф сглотнул и сделал неуверенный шаг вперёд. Рабастан же наоборот попятился к двери. Он ещё успеет наговориться с братом и невесткой, расскажет, как им в своё время удалось вырваться из Британии, как приняли их французские родственники, как рос и взрослел Рэндальф, но всё это будет позже. А сейчас им надо познакомиться со взрослым сыном.

Рабастан уже был возле двери, когда Беллатрикс негромко окликнула его.

— Басти! Спасибо тебе. Спасибо за всё, а главное — за Рэндальфа.

— Спасибо, брат, — поддержал её Родольфус.

У Рабастана перехватило горло. Он улыбнулся в ответ, пряча выступившие на глаза слёзы, и тихо вышел из комнаты.

Спустившись в холл, Рабастан остановился перед портретом родителей и, не говоря ни слова, кивнул. Лорд Рэндальф одобрительно мотнул головой в ответ, Маргарита ласково улыбнулась сыну.

Басти сумел восстановить портрет, изуродованный Волдемортом, но вернуть ему речь не смог. Он приглашал в Лестрейндж-холл лучших мастеров живого портрета, но и те оказались бессильны. Рабастан не желал смириться, пока древний старичок-итальянец, чьи картины могли себе позволить немногие маги, но который никогда не сидел без работы, не сказал: "Успокойтесь, молодой человек. Вы и так совершили невозможное. Ни я сам, ни кто бы то ни было из моих коллег даже не взялся бы за реставрацию, а вы вернули столь тяжко повреждённому портрету жизнь. Но и вы не всесильны. Изображения живы — они видят, слышат, понимают, мыслят. Но говорить они не смогут, вам придётся с этим смириться. Вы, конечно, можете истратить всю жизнь на бесплодные попытки, а можете наслаждаться тем, что сумели сделать то, что не смог бы ни один из ныне живущих мастеров, и развиваться дальше. Выбор за вами.»

Рабастан тогда растерянно взглянул на портрет. Отец, яростно жестикулируя, демонстрировал полное согласие с мастером. Маргарита поддерживала мужа, пусть не столь эмоционально, но доброжелательно и твёрдо. И Басти смирился, тем более, что эмоциональность лорда Рэндальфа и выразительные взгляды Маргариты служили почти полноценными заменителями слов. А потом обосновавшийся в Лестрейндж-холле Рэнди принёс магловские учебники языка жестов, и последние затруднения отпали. Рабастан же вернулся в Италию, закончил обучение, был принят в Гильдию, получил звание Мастера и после этого взялся за портрет Родольфуса и Беллатрикс.

Работа шла трудно. Басти боялся ошибиться, боялся исказить облик брата, но сложнее всего давалась ему Белла.

— После Азкабана её словно подменили, — делился он с Мадлен. — Тело осталось тем же, но сама она… Да это вообще не она была! К счастью для всех нас. И я не знаю, как мне это отобразить. Я не могу оставить лишь её новый образ, это будет не то!

— Рисуй как чувствуешь, — посоветовала мужу Мадлен. — Если считаешь, что сначала твоя невестка была одна, а потом стала совершенно другой, попробуй это воплотить в своей работе.

Рабастан прислушался к ней, и работа пошла быстрее, но всё равно потребовала долгих лет мучительных поисков, сомнений, метаний, моментов неверия в результат и разочарования в себе. Но сегодня, взглянув в глаза Родольфуса и Беллатрикс, Рабастан мог признаться себе, что у него всё получилось. Он справился. Скоро Родольфус сможет, пускай мимикой и жестами, поговорить с отцом, а Беллатрикс снова будет секретничать с мамой — они на удивление сблизились в тот их последний год в Лестрейндж-холле. А потом они познакомятся с невесткой (и, может, Роди заставит-таки молодых задуматься о наследнике. Хотя, судя по хитрому блеску в глазах крестника, что-то он явно скрывает, готовя сюрприз), с племянниками — Мэлом и Луи, с Мадлен.

На Рождество в Лестрейндж-холл обещали прибыть Корвус и Сесиль с Клодом. Фасмер, смело объединивший чары американских индейцев, гренландских эскимосов и методики маглов, сумел проделать брешь в цепи заклятий, наложенных Корвусом-старшим. Память возвращалась к Сесиль медленно, но она вспомнила младшего брата и события их детства. А Клода Кори принял в род. Муж Сесиль не возражал. Он спокойно отнёсся к тому, что его жена на самом деле волшебница.

— Теперь хоть понятно, в кого наш старшенький пошёл, а то я уж и не знал, что думать, тем более, что на тебя он похож больше, чем на меня, — грубовато пошутил мужчина.

И действительно, чем старше становился Клод, тем отчётливее проявлялись в его внешности фамильные черты Лестрейнджей. Антуан Фюртиф не