Из руин - Arlenna

— Распоряжение Лорда однозначно: мы должны как можно скорее вернуть утраченную форму, — холодно заявил угрюмый маг со шрамом на подбородке. Пиритс. — Я не рискну нарушить приказ Повелителя и никому не советую.

— Вы сделаете это, если надорвётесь. Ещё раз напомню вам, господа, к чему привела самоувернность лорда Лестрейнджа и его желание доказать всем, что он в полном порядке, в то время, как было это далеко не так.

Пиритс поморщился, всем своим видом демонстрируя, что слова Фасмера его не убедили.

— Лорд Волдеморт предоставил мне полномочия изымать палочки у тех, чьё рвение будет грозить в дальнейшем сорвать планы Повелителя, — закончил целитель. —

— Чего? — Долохов угрожающе выпрямился. — Хотел бы я видеть, как ты изымешь у меня палочку.

— Вы хотите сказать, что готовы оспорить приказ Лорда? — холодно осведомился Фасмер.

Долохов дёрнул уголком рта.

— Ладно, я понял. И как нам определить, когда стоит остановиться, чтобы не остаться без палочек?

— Пожалуйста, прекращайте колдовать при первых признаках усталости, — пояснил целитель. — Силы скоро вернутся к вам, но лишь в том случае, если вы не станете торопить события и требовать от себя невозможного.

Он бросил красноречивый взгляд на пустой стул между мной и Рабастаном.

— В бижайшие дни вас посетит мистер Снейп и скорректирует дозы зелий. Господа, я полагаю, принимать пищу вам лучше в ваших комнатах. Если возникнет необходимость собрать вас, мы оповестим каждого. Засим, не смею больше задерживать.

Фасмер вышел.

Насчёт того, чтобы поменьше времени проводить вместе он абсолютно прав. Эйфория от обретённой свободы спадает, зато накопившиеся за годы заключения злость, усталость, разочарование, гнев начинают искать выход. Если их — нас — сейчас не развести по углам, дойдёт до драк и не удивлюсь, если со смертельным исходом.

— Белла, идёшь? — вырвал меня из задумчивости Антонин.

— Хочу немного побродить по замку, — ответила я.

— И то дело. Погода собачья, опять в четырёх стенках сидим, колдовать нельзя, еда получше, но её с гулькин нос, распробовать не успеваешь. Спасибо, хоть тепло и дементоров нет, — озвучил он мои мысли. — Трэверс, что насчёт покера?

В этот раз Трэверс согласился. Зал быстро опустел. Я вышла последней и пошла наугад. Заблудиться я не боялась. Если что, позову Флинки, она меня выведет.

Глава 9. Ивэн

Я шла по гулким каменным коридорам, восторженно рассматривая грубую кладку стен, контрастирующие с ней изящные настенные канделябры, массивные дубовые двери с искусной резьбой…

— Бу! — внезапно раздалось прямо над головой. Я подскочила от испуга. В ответ послышался заливистый смех. — Испугалась, Белла? Непохоже на тебя!

Самое странное, что звук шёл откуда-то сверху и спереди, но там была глухая стена, я уже собиралась поворачивать обратно.

— Люмос! — надеюсь, Фасмер меня не съест.

На стене висел огромный ростовой портрет очень красивого светловолосого юноши. Вместо того, чтобы чинно стоять в парадной позе, юноша, сунув руки в карманы, небрежно облокотился о край рамы и с насмешливой улыбкой наблюдал за мной. Ивэн Розье, последний представитель семьи Розье, убитый Грюмом при задержании! Но какой же он юный, совсем мальчишка! Припухшие губы, нежная кожа, ясный взгляд. И в то же время в этом юном прекрасном лице было что-то порочное, что-то глумливое и жестокое.

— Эльфы сказали мне, что в замке гости, но меня не особо балуют визитами, — пожаловался Ивэн.

— Да как-то не до визитов, — произнесла я, выровняв дыхание.

— Неважно выглядишь, Белла, — сощурился Розье. — Я тебя помню не такой.

— Четырнадцать лет Азкабана не красят, знаешь ли, и не сочти за оскорбление, но если тебя выкопать, ты тоже будешь выглядеть неважно.

— А уж пахнуть-то как, — захохотал ничуть не обидевшийся Ивэн. — Значит, четырнадцать лет прошло… Надо же. Я вот думаю иногда, — голос портрета стал задумчивым, насмешливые нотки исчезли, — может, действительно, стоило тогда сдаться, Грюм предлагал, он же всего обо мне не знал и вряд ли выяснил бы — мёртвые уже никому ничего не расскажут. Сейчас вернулся бы вместе с вами в родовое гнездо… А потом понимаю, — он тряхнул волосами и снова засмеялся, — что Азкабан не для меня. Четырнадцать лет хлебать помои и кормить собой дементоров — нет уж. Лучше быстрая, честная, безболезненная авада. Признайся, Белла, — он лукаво подмигнул, — разве за эти годы ты ни разу не пожалела о том, что тебя взяли живой?

Розье ждал ответа. Нести ахинею про Повелителя не хотелось.

— Случалось, — призналась я. Уж если мне за неполные три недели такая мысль успела прийти в голову, то Беллатрикс за все эти годы — наверняка, и не один раз. — Но мне хотелось вырваться и отомстить.

— Узнаю нашу прекрасную воинственную Белль! — засмеялся Ивэн. — Да, посчитайся с ними со всеми и за меня тоже. Грюм-то хоть жив?

— Жив. Но не цел. Нос ты ему изрядно укоротил, глаз и ногу тоже пришлось заменить.

— Жаль, что только нос, а не всю голову, — зло ощерился Розье. — Достаньте его, пусть ответит за всех наших, кого на тот свет отправил или в Азкабан засадил.

Я кивнула. Я ведь знаю, что Грюма достанут через два года во время операции «Семь Поттеров». И мне его, честно говоря, ничуть не жаль. Он из тех, кто, сражаясь с драконами, сам стал драконом.

— И найдите того, кто меня сдал, — так же зло добавил Ивэн. — Грюм не мог просто так на меня выйти. Меня кто-то сдал. Найдите его, пока он не сдал и вас.

А вот это интересно. И, кажется, я догадываюсь, кто мог выдать этого пусть злобного, но всё-таки совсем мальчишку.

— А помнишь, Белла, — настроение юного Розье менялось с пугающей быстротой, — как ты называла меня своим маленьким порочным ангелом?

Я поперхнулась от неожиданности, хотя не могла не признать, что это имя подходит Ивэну как нельзя точно.

— Знаешь, я ведь так хотел с тобой переспать. И ты была бы не против, — он с весёлой улыбкой наставил на меня палец.

— И что же тебе помешало? — поинтересовалась я, хотя, по-хорошему, надо было сворачивать этот разговор, прощаться с хозяином и возвращаться к себе.

— Да много чего помешало. Повелителя боялся. Перед Родольфусом совестно было. А главное, я хотел, чтобы ты воспринимала меня не как красивую игрушку, а как равного себе, как достойного. Думал, вот-вот, и я буду диктовать условия. Но не успел.

— А как же стыд перед Родольфусом? — язвительно спросила я.

— Ничего, — засмеялся Ивэн, — со своей совестью я бы как-то договорился, она у меня покладистая. Теперь жалею, что так долго откладывал, чего-то ждал. Сейчас было бы,