Простые тексты: «Агу», «Холосё», «Подмосковные вечера» и другие - Александр Константинович Жолковский
Вспомним у Пушкина более или менее принятое сочетание Я6 с Я4:
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою…
(«На холмах Грузии…»; 1829);
и у него же еще более радикальное, нарочито комическое чередование Я4 с Я1:
Внимает он привычным ухом
Свист;
Марает он единым духом
Лист;
Потом всему терзает свету
Слух;
Потом печатает – и в Лету
Бух!
(«История стихотворца»; 1818)
Заметим, что эти примеры (заразительные для поэта, стремящегося диверсифицировать пентонный ритм) представляют собой случаи разностопности, то есть смены размера, а не собственно каталектики, то есть усечения слогов внутри стопы (и строки). Но каталектика встречается в письменной поэзии на каждом шагу, ср. у того же Пушкина чередование женских и мужских окончаний 4-ст. хорея (и соответственно 8-сложных и 7-сложных строк):
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
(А. С. Пушкин, «Зимний вечер»; 1825)
Или, ближе к интересующим нас контрастам окончаний:
Меж высоких хлебов затерялося
Небогатое наше село.
Горе горькое по́ свету шлялося
И на нас невзначай набрело.
(Н. А. Некрасов, «Похороны»; 1860)
Помимо перепада от дактилических окончаний к мужским (возникающего в результате клаузульного наращения двух слогов в последних стопах 3-стопного анапеста нечетных строк), некрасовский пример примечателен еще и своей очевидной ориентацией на народную тематику и фольклорную стилистику.
Более того, отчасти сходный перепад окончаний обнаруживается в группе песенных текстов, систематически использующих пентоны, – в «Кирпичиках» (слова П. Д. Германа; ок. 1923) и многочисленных вариациях на тот же мотив и размер.
На окраине где-то города
Я в убогой семье родилась,
Горе мыкая, лет пятнадцати
На кирпичный завод нанялась.
Здесь нечетные строки – знакомый нам двустопный пентон III (ххХхх), а четные – анапесты с мужскими рифмами, подобные некрасовским в «Похоронах». Причем с композиционной точки зрения нечетные строки как бы бросают некий фольклорно синкопированный вызов, а четные в ответ «успокаивают» ритмический рисунок, возвращают его в рамки более привычной силлаботоники.
Сходный, но более драматичный конфликт между синкопами пентонов и равноударностью 3-стопных анапестов находим у Заболоцкого – в его «Признании» (1957). Приведу текст полностью, чтобы обратить внимание на причудливое (особенно по сравнению с «Кирпичиками»), но, конечно, не случайное чередование пентонов и анапестов:
Зацелована, околдована, Пнт
С ветром в поле когда-то обвенчана, Ан
Вся ты словно в оковы закована, Ан
Драгоценная моя женщина! Пнт
Не веселая, не печальная, Пнт
Словно с темного неба сошедшая, Ан
Ты и песнь моя обручальная, Пнт
И звезда моя сумасшедшая. Пнт
Я склонюсь над твоими коленями, Ан
Обниму их с неистовой силою, Ан
И слезами и стихотвореньями Ан
Обожгу тебя, горькую, милую. Ан
Отвори мне лицо полуночное, Ан
Дай войти в эти очи тяжелые, Ан
В эти черные брови восточные, Ан
В эти руки твои полуголые. Ан
Что прибавится – не убавится, Пнт
Что не сбудется – позабудется… Пнт
Отчего же ты плачешь, красавица? Ан
Или это мне только чудится? Пнт
Стихи о «неконтролируемой страсти» открываются и замыкаются тревожно синкопированными пентонами, число которых нарастает от двух в I строфе до трех во II. Затем они полностью исчезают из более «счастливых» III и IV строф, но почти полностью завладевают заключительной V (в той же пропорции 3:1, что и во II). Примечательно, однако, что Заболоцкий, тяготевший в свой поздний период к классическим формам, сводит неравносложность строк к минимуму (10 слогов в пентонных, 11 – в анапестических) и строго держится дактилических окончаний – без усечений.
Интересный пример целиком пентонного стиха с систематической каталектикой – подчеркнуто метапоэтическое да, собственно, и метаметрическое стихотворение Даниила Андреева под программным названием «Гипер-пэон» (1951)[215]. Приведу две строфы из восьми – I и VI:
О триумфах, иллюминациях, гекатомбах,
Об овациях всенародному палачу,
О погибших
и погибающих
в катакомбах
Нержавеющий
и незыблемый
стих ищу <…>.
Опрокидывающий правила, как плутоний,
Зримый будущим поколеньям, как пантеон.
Встань же, грубый,
неотшлифованный,
многотонный,
Ступенями
нагромождаемый
сверх-пэон!
Перед нами редкий образец 3-стопного Пнт III с чередованием двух типов усеченных окончаний: женских, относительно близких к «нормальным» дактилическим, и мужских, подсказываемых виртуальной двухударностью народного стиха и получаемых опусканием двух последних слогов 3-й стопы. Правда, контраст между женскими и мужскими окончаниями здесь менее радикален, чем между дактилическими и мужскими в «Вечерах».
В более простом – одностопном – варианте сходный контраст дактилических и женских окончаний находим у М. Исаковского:
Мимо дворика,
Мимо хаты,
За обозами
Шли солдаты,
Они шли-прошли
Слободою,
Звали девушку
За собою[216].
6
Таков в общих чертах тот стиховой и песенный контекст, на фоне которого оригинальной новинкой звучит чередование в тексте Матусовского длинных (10-сложных) нечетных строк с дактилическими рифмами и кратких (8-сложных) четных – с мужскими.
Но и этим дело не ограничивается. Вдобавок к эффектам, связанным с усечениями, в ряде нечетных строк последний, 5-й, слог первой стопы оказывается ударным (Не слышнЫ в саду́…; Если б знАли вы́…; А рассвЕт уже́…; Не забУдь и ты́), так что эти стопы получают мужские (а не привычные дактилические) окончания. Более того, следующие за ними вторые стопы начинаются с ударных слогов (…да́же шорохи; …ка́к мне дороги; …всЁ заметнее; Эти летние), так что на
