У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Отряд местной милиции на улице Бостона
Вызывает сомнение добровольность отречения, достигнутого за закрытыми дверями, написанного и подписанного, с последующим принудительным покаянием под угрозой «штрафа и т. д.» Однако продолжим цитирование: «На том же собрании некто Смит был приговорен к штрафу в 20 ф. ст. как главный зачинщик этого дела, некто Сильвер был лишен гражданских прав, а некто Бриттон, который порицал ответ, посланный м-ру Бернарду на его книгу, где он ополчается против нашего церковного ковенанта и некоторых наших священников, а также поддерживал м-ра Ленталла, был публично выпорот, поскольку он не имел достаточного состояния для выплаты штрафа» (У, I, 293). Кроме вмешательства магистрата в церковную область, документ обнаруживает его вполне определенные социальные симпатии и антипатии, а также живучесть антиномии.
Как ни усердствовала олигархия в стремлении сохранить за собой не только всю полноту верховной власти, но также и контроль над всеми проявлениями общественной жизни, ей это удавалось с трудом. Нужно было держать в узде депутатов собрания. Ускользала постепенно из рук монополия на судопроизводство. 3 марта 1639 г. сделали еще одну уступку. К поселкам перешло местное налогообложение. Однако право устанавливать налоги получили только фримены, а выплачивать их обязаны были все жители поселков. Поэтому фримены получили дополнительное право «накладывать арест на имущество тех, кто отказывается платить указанные налоги, с санкции суда или губернатора»[454]. В чем-то уступая, олигархия была неизменно тверда, защищая привилегированную часть поселенцев.
В марте 1639 г. в Кембридже колонист Дей открыл первую типографскую мастерскую и опубликовал присягу фримена (У, I, 293). Нам неизвестно, что побудило его избрать для издания именно этот документ. Но, вспомнив текст присяги, согласно которой фримены обязывались быть верными и преданными местному правительству, можно усмотреть в случившемся определенный симптом. Другим симптомом подобного рода можно считать проведение в мае парада вооруженных сил колонии в составе двух полков: тысяча солдат, «хорошо вооруженных и обученных». Наиболее для нас примечательное, однако, состоит в том, что «один полк вел губернатор, который являлся генералом всех сил, а второй — его заместитель, который был полковником» (У, I, 299–300). Эти симптомы предвещали события, происшедшие 22 мая 1639 г. (У, I, 302–305).
«Состоялось перевыборное собрание, во время которого произошло небольшое солнечное затмение», — начинал Уинтроп свой рассказ. Но волновало его иное: «М-р Уинтроп вновь избран губернатором, хотя некоторые священники, а также другие пытались сместить его. Не потому что они были недовольны им, так как все они любят и уважают его, а потому что они боялись, как бы его новое избрание не послужило к установлению института пожизненных губернаторов, что некоторые пропагандировали как институт, наиболее любимый Богом и практикуемый во всех благоустроенных государствах». Почти неизбежный путь теократической олигархии!
«Ни губернатор, ни кто-либо другой не собирались осуществлять этого», — продолжал Уинтроп. Может быть. Но условия существовавшего режима служили питательной средой для появления идеи об установлении пожизненной самодержавной власти, стабилизирующей этот режим. Законодательное оформление идеи зависело от разных обстоятельств: личных амбиций, способностей претендента осуществлять такую власть, политической выгоды и целесообразности перемен для определенных общественных групп, политических традиций и убеждений, силы оппозиции и пр.
Дальнейший рассказ Уинтропа проливает яркий свет на сложившуюся обстановку: «…ни губернатор, ни кто-либо другой не собирались осуществлять этого, тем не менее возникли подозрения, которые возросли по двум причинам. Первая причина заключалась в том, что губернатор и другие члены магистрата, учитывая недостачу ассистентов, считали целесообразным предложить трех кандидатов, среди которых был м-р Даунинг, свояк губернатора, но члены собрания решили, что это усилит партию магистрата, а потому, хотя Даунинг был известен как весьма способный человек и сделавший много добра стране за истекшие 10 лет[455], народ не хотел избирать его. Вторая причина их подозрений заключалась в том, что собрание, учитывая большой рост числа депутатов — из-за появления все новых поселений, — сочло необходимым — для пользы собрания и страны — сократить число депутатов от каждого города до двух. Некоторые боялись, что члены магистрата стараются таким образом усилить свои позиции, ослабив позиции депутатов и сосредоточив всю власть в своих руках; люди во многих городах были недовольны своими депутатами за уступку в данном вопросе. Поэтому на следующей сессии было предложено восстановить прежнее число депутатов; и делались заявления о том, что нововведение являлось посягательством на права депутатов; после долгих дебатов, во время которых были приведены доводы в пользу уменьшения числа депутатов и в доказательство того, что дело заключается не в численности депутатов, а в их деятельности, некоторые депутаты, прибывшие с намерением отменить новый порядок, силой доводов были убеждены в его правильности; таким образом, когда дело дошло до голосования, было утверждено предложение о двух депутатах. Однако на следующий день фримены Роксбэри прислали петицию, настаивая на восстановлении старого порядка… К этой петиции приложили руку и некоторые священники (образованные и благочестивые люди)…».
Уинтроп следующим образом комментировал факт подачи петиции: «Законность такого поступка весьма сомнительна: если народ избрал людей своими правителями и законодателями и связал себя присягой подчиняться им, то теперь объединяться вместе, будучи в меньшинстве, для составления петиции с целью отменить принятое решение, которое не противоречит Божескому закону, означает сопротивляться предначертаниям Бога; люди, уполномочившие на составление законов других людей, не имеют власти вводить или изменять законы, они должны подчиняться».
Уинтроп продолжал рассказ: «На том же собрании появилась еще одна причина для подозрений народа в отношении замыслов членов магистрата, а именно: один из священников, присутствуя на собрании с прихожанами своей церкви, во время подготовки к голосованию высказал мнение, что власть губернатора должна быть пожизненной, прибавив в обоснование, что такова практика лучших государств Европы, а тем более практика Израиля, определенная собственным велением Бога. Против этого с большим жаром возражали некоторые другие священники, и народ понял это не как теоретический диспут, а как заговор с целью осуществить подобный замысел, что дало повод депутатам на следующей сессии этого
