История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг
Короли, в качестве верховных сеньоров, имели, помимо прямого владения, совокупность политических прав, известных позднее под названием регалий, которые принадлежали им как неотъемлемые от королевской власти; но даже часть этих прав, которые можно было бы назвать правами суверенитета, были отчуждены. Когда короли даровали епископствам и аббатствам привилегию иммунитета (мы имеем в виду германскую иммунитетную систему), они неявно учредили епископов и аббатов суверенами на своей территории; и когда графские достоинства, став наследственными, превратились из общественных должностей в частную собственность, графы, став отныне собственниками владений, связанных с их должностью, осуществляли в свою пользу военную, судебную, финансовую и полицейскую власть, и короли оказались лишены своей власти в той же мере, в какой возрастала власть территориальных сеньоров.
Эта система была вполне установлена во Франции к смерти последнего Каролинга. Королевская власть даже стала выборной; она неизбежно должна была быть очень слабой и оставаться таковой более века. Франция тогда была не единым государством, а скоплением различных государств, более или менее крупных, объединенных очень слабой связью королевской власти. То же самое произошло при угасании Каролингов в Германии; но королевская власть, став императорской в 961 году, там сильно возродилась; она некоторое время с успехом боролась против аристократической власти пяти или шести частей германской национальности. Можно сказать, употребляя современное выражение, что центральная власть сумела защититься от поползновений партикуляризма.
Нигде не существовало национального суверенитета. Не было даже национального духа там, где слияние римского и германского элементов произошло полностью. Сисмонди, говоря о Франции, говорит с большой долей истины: «Начиная со второй половины X века различия расы, казалось, исчезли; сыны варваров и римлян, иностранцев и уроженцев Галлии, победителей и побежденных больше не проявляли себя в противопоставлении друг другу; они соединились и составили единообразное население, которое забыло о своем происхождении, чтобы различаться лишь провинцией, где оно поселилось, и правительству, которому было подчинено. Перестали видеть в одной и той же деревне франков, вестготов, кельтов и римлян; все жители Аквитании были аквитанцами, все жители Бургундии были бургундцами, все жители Фландрии были фламандцами; и единственное различие, допускавшееся между ними, касалось их свободы, их рабства или различных степеней достоинства и власти, которые они занимали на социальной лестнице. Угнетение и нищета скоро искореняют все воспоминания о прошлом; рабы мало стремятся сохранять следы своего происхождения, и в то время, когда вся нация не хранила память о величайших общественных событиях, нельзя было ожидать, чтобы крепостные более тщательно сохраняли летопись своей собственной семьи»[1].
Эта картина народных бедствий справедлива как для Бельгии, так и для Франции. Повсюду трудящиеся, производители, эксплуатировались господствующими кастами, состоявшими из непроизводительных потребителей. Это угнетение, вместе с грабежами норманнов, сарацин, мадьяр, привело к обнищанию, которое, как известно, стало крайним. Труд, не будучи свободным и принося мало блага тем, кто им занимался, сократился до минимума. К счастью для человечества, в крупных центрах населения все еще имелось более или менее значительное число независимых производителей: этот остаток свободных людей состоял из тех, кто предпочитал жизни в лагерях промышленную или торговую деятельность. Они сумели получить отдельную от пага юрисдикцию, осуществляемую эшевенами, выбранными из круга их семей, и таким образом сформировать муниципальное управление. Именно в этом классе свободных людей, ставшем буржуазией и спасшем древнюю германскую свободу, следует искать колыбель третьего сословия. Его конкуренция с огромным большинством несвободных или полусвободных тружеников городов породила то, что называют коммунами, даже в местах, которые первоначально были населены лишь крепостными или данниками.
Это великое изменение в обществе не принадлежит к исторической эпохе, которой мы должны заниматься; оно было, однако, следствием, косвенным, без сомнения, социального порядка, основанного Каролингами, неизбежным результатом дефектной стороны иерархической и феодальной эмансипации. Поскольку после распада Каролингской империи неизбежно должна была быть постоянная борьба между монархическим принципом и двумя аристократическими элементами, появление третьего элемента не могло не повлиять на эту ситуацию. Это привело к весьма различным последствиям в зависимости от стран. Во Франции королевская власть вступила в союз с демократическим элементом коммун и сумела восстановить монархию, то есть унитарное государство, не считаясь с тем, чтобы после побеоды раздавить общую свободу. В Германии императоры пренебрегли этим союзом и, постоянно будучи вынужденными заниматься Италией, позволили упасть своей власти. Империя в конце концов превратилась лишь в конфедерацию бесчисленных малых государств, управляемых сеймом, в котором преобладали духовные и светские князья. В Италии феодальная аристократия, и даже духовенство, объединились с демократическим элементом; отсюда родились итальянские республики, которые в конце концов стали добычей нескольких могущественных семей.
Все эти результаты, хотя и различные, должны быть приписаны порядку, установленному и организованному Каролингами: ибо этот порядок, эта организация была их первой причиной, а социальные преобразования вышеупомянутых стран были лишь различными следствиями их творения.
Если, развивая эти общие соображения, мы, казалось, отошли от нашей темы, применение, которое можно из них сделать к Бельгии, доказывает, однако, что мы не упускали из виду факты о Каролингах, связанные с этой страной. Важнейший из этих фактов – социальное состояние, созданное Каролингами в наших провинциях, которое претерпело меньше изменений, чем где-либо еще; которое сохранялось даже до момента, когда Бельгия была захвачена Французской республикой.
Ко времени полного угасания Каролингской династии политическое преобразование нашей страны было завершено. Бельгия была сложным составом отдельных государств, независимых друг от друга, но зависящих от короля Германии (ставшего императором с 961 года) для лотарингских территорий и от короля Франции для областей, расположенных по ту сторону Шельды. Лотарингия, хотя и считалась страной, отличной от Германии, в силу ее возведения в королевство при императоре Арнульфе, составляла неотъемлемую часть империи и участвовала в голосовании вместе с другими государствами в великий день избрания нового короля. Даже Фландрия участвовала в этом голосовании, из-за сеньориальной территории, называемой имперской, расположенной на правом берегу Шельды и Оттоновского рва[2].
Формирование отдельных государств Бельгии большей частью принадлежит каролингской эпохе, особенно IX веку. Были церковные государства и светские государства. Первые, которыми были епископства и аббатства, образовались путем последовательных пожалований и присоединений, приобретя сначала деревни, светские сеньории, а затем аббатства со всеми их зависимостями и даже целые графства. Вторые были обязаны своим образованием древним графствам, ставшим наследственными
