Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм
О роли индоарийцев в предыстории государства Митанни мы можем судить только по нескольким личным именам и словарным заимствованиям, которые все же позволяют прийти к определенным выводам об историческом значении этой группы. Все цари складывавшейся в XVI в. хурритской империи, в дальнейшем получившей название Маиттани, а затем Митанни, носили, насколько нам известно, нехурритские тронные имена, из которых лишь некоторые имеют бесспорную или вполне вероятную индоарийскую этимологию, например: Артатама = вед. rta-dhaman — «чье место обитания Рта», Тушратта (Туишератта) = вед. tvesa-ratha — «чья колесница безудержно продвигается», Шаттиваса = др.-индоар. *šāti-vāja — «добывающий трофеи», = вед. vāja-sāti — «добыча трофеев» [Mayrhofer, 1974, с. 23—25]. Для целого ряда других имен из числа так называемых митаннийских еще не найдены достаточно убедительные этимологии, но они сами столь сильно отличаются от хорошо известных нам хурритских имен, что их большей частью также относят к индо-арийскому адстрату. Здесь сомнения методологического порядка [Kammenhuber, 1968, с. 156 и сл.], вполне оправданные с лингвистическо-эвристической точки зрения, для исторической оценки особой важности не представляют. Имена такого рода, значение которых, впрочем, остается спорным, встречаются в качестве имен правителей XIV в. также и в Южной Сирии вплоть до Палестины [Mayrhofer, 1966, с. 29 и сл.; 1974, с. 29; Kammenhuber, 1977, с. 130], что, однако, подтверждает лишь само существование культурно-политической близости между находившимися там государствами и Митанни. Но так как в XIV в. хурритский язык был распространен по меньшей мере вплоть до Средней Сирии (включая Катну и скорее всего также Кадеш), что несомненно было связано с перемещениями населения в период возникновения Митанни, то нельзя a priori исключить проникновение сюда и индоарийцев. Иногда в качестве аргумента в пользу того, что на Переднем Востоке никогда не говорили на индоарийском и что он сохранился в хурритском исключительно в виде непонятных в нем лексических заимствований, приводится разнообразие вариантов, употреблявшихся при написании индоарийских имен. Здесь, однако, следует напомнить, что в многоязычной среде степень языковой компетентности писцов могла сильно различаться и что передача иноязычных имен в речи и письме недостаточно грамотных лиц с большой долей вероятности вела к возникновению различных вариантов. На многие поставленные здесь вопросы пока невозможно ответить; впрочем, при малой изученности предмета отрицательные суждения не меньше нуждаются в доказательствах, чем положительные.
К богам, которых митаннийские цари почитали еще в конце XIV в., принадлежат Митра, Варуна, Индра и Насатья, известные нам из Вед, древнейших индийских поэтических памятников. Их имена засвидетельствованы пока только в двух взаимосвязанных государственных договорах [Laroche, 1971, № 51, с. 52]; возможно, они относились к культу, чье распространение ограничивалось ближайшим окружением правящей династии.
Характер традиционных имен митаннийских правителей показывает, что в процессах преобразования, происходивших в Северной Месопотамии XVII и XVI вв., известную роль играли группы носителей индоарийских языков, связанные с профессией, реконструируемой на основании немногих сохранившихся индоарийских слов. Из того что в Нузе начала XIV в. разные обозначения лошадей имеют доказанное или вполне вероятное индоарийское происхождение ([Mayrhofer, 1966, с. 17 и сл.; 1974, с. 29 и сл.]; иначе [Kammenhuber, 1968, с. 211 и сл.]) и что хеттский трактат о тренинге лошадей [Kammenhuber, 1961] восходит к митаннийскому специалисту в этом деле и содержит индоарийские профессиональные термины, можно прийти к заключению, что индоарийцы хорошо разбирались в коневодстве и тренинге лошадей. Познания в коневодстве и использование двухколесных боевых колесниц были той военной технологией, которая, несомненно, сыграла важную роль в экспансии Митанни, хотя известные нам тексты для раннего периода существования этого государства преимущественно сообщают о превосходстве осадной техники («хурритский таран») [Guterbock, 1938, с. 116] и о применении составного лука. Согласно преобладающей ныне точке зрения, двухколесная боевая колесница была создана в самой Передней Азии, а не привнесена индоарийцами, как считали раньше. В течение короткого времени колесница распространилась отсюда по всей Передней Азии, Египту и странам Эгейского моря [Nagel, 1966; Zaccagnini, 1978].
Приобретение и содержание лошадей и колесниц обходилось очень дорого и было доступно только богатым слоям, выделявшимся в Аррапхе именно по данному признаку: принадлежащих к этим слоям так и называли rākib narkabti — «ездящие на (боевых) колесницах»; они составляли избранные войска, от которых зависел исход войны. В Митанни, равно как и п Сирии и Палестине, их именовали marijanni-na; это слово часто, но не вполне убедительно связывают с др.-инд. marya — «молодой человек» (в авестском также — «член мужского союза») [Mayrhofer, 1966, с. 19; 1974, с. 16; Kammenhuber, 1968, с. 222 и сл.; Diakonoff, 1971, с. 76; Laroche, 1980, с. 168]. На протяжении истории Митанни эта военная элита [O'Callaghan, 1950—1951] превратилась в своеобразную родовую знать; во всяком случае, именно в таком смысле мы можем позволить себе обобщить данные текстов из Алалаха, упоминающих таких marijanni-na — «которые не имеют боевой колесницы». Существует, однако, и такой текст из Алалаха, судя по которому принадлежность к marijanni-na устанавливалась царским указом [Wiseman, 1953, № 15].
Возникновение и расширение государства Митанни связано с недостаточно изученным периодом истории Египта, а именно с так называемым «вторым междуцарствием», временем правления царей XV династии, сидевших в Аварисе, в дельте Нила, и именуемых в греческой традиции «гиксосами»; их правление Египтом воспринималось египтянами как иноземное [van Seters, 1966; Helck, 1971; Wolf, 1972—1975]. Попытки интерпретировать имена гиксосских царей как хурритские [Helck, 1962 и 1971] не дали бесспорных результатов [de Vaux, 1967; Vernus, 1978]. «Мировую гиксосскую империю», якобы включавшую обширные пространства Передней Азии, ныне можно считать химерой.
Сомнительной является и концепция, согласно которой вторжение гиксосов в Египет явилось косвенным результатом распространения хурритов, в том смысле что натиск хурритов побудил семитское население Южной Сирии и Палестины двинуться дальше в направлении Египта. Хотя правильность этой точки зрения до сих пор не удалось доказать, тем не менее нельзя согласиться, когда ее отвергают по чисто хронологическим соображениям [Kammenhuber, 1977, с. 32]. Дальнейшее продвижение хурритов в Северную Месопотамию возобновляется после окончания правления Шамши-Адада. К этому времени Тур-'Абдин и Джезире уже представляют собой хурритские области, а после разрушения Мари хурриты быстро распространяются по
