История Каролингов - Леопольд-Август Варнкёниг
Пипин сначала обосновал свою резиденцию в Геристале[55] на левом берегу Мааса, затем в Жюпиле на правом берегу. У него было жилище в каждой из этих местностей, как если бы он хотел одновременно поставить одну ногу на землю рипуариев, другую – на территорию салиев. Его национальность тоже была несколько сложной: он был рипуарием по отцу, салием по матери и бельгийцем с обеих сторон. По примеру своих предков он стремился внедрить римскую цивилизацию и христианскую религию в своей стране. Он был воспитан, говорит г-н де Жерлаш (de Gerlache), в чувствах уважения к религии, слишком соответствующих, впрочем, интересам его политики, чтобы он когда-либо от них отступал… Он обогащал церкви, покровительствовал священникам и умножал миссии, либо чтобы укрепить свои завоевания, либо чтобы подготовить новые. Так, Ламберт (Lambert) был поощрен этим принцем к распространению Евангелия среди варварских народов, населявших Токсандрию (Toxandrie)[56].
Под влиянием этой цивилизаторской мысли Пипин женился на аквитанке Плектруде (Plectrude), воспитанной, как и он, в христианских чувствах; от нее у него было два сына, которым дали имена Дрогон (Drogon) и Гримоальд. Воспитание их, по-видимому, было поручено Берегису (Bérégise): это был церковный человек, ученик святого Трудо (Trudo). Однажды, находясь с Плектрудой в замке Амберлу в Арденнах, он внушил этой принцессе мысль основать монастырь Андаж, который стал знаменитым аббатством Сен-Юбер[57].
Спустя несколько лет брака с Плектрудой[58] Пипин взял другую жену по имени Альпаида (Alpaïde), столь же знатную по рождению, сколь и прекрасную[59]. От этого союза родился Карл Мартелл, славной памяти, и, вероятно, также Хильдебранд (Hildebrand), который фигурирует в истории как брат Карла Мартелла. Много рассуждали о законности или незаконности этого морганатического брака. Девез (Dewez) в мемуаре, зачитанном в Брюссельской академии 5 мая 1823 года[60], оспорил мнение, стремящееся сделать Карла Мартелла бастардом. Г-н де Жерлаш в своей "Истории Льежа" (стр. 39) высказался против тезиса Девeза.
Позже г-н Буркардт в вышеупомянутой диссертации захотел установить, что Пипин, следуя в этом примеру не одного меровингского короля, формально развелся со своей женой Плектрудой, чтобы соединиться, как говорят хронисты, с nobilis et elegans puella (знатной и прекрасной девицей)[61]. Этот факт едва ли может быть оспорен, и что касается вопроса оценки, то нам кажется, что он может быть решен таким образом, чтобы положить конец всяким спорам.
Конечно, Пипин не подчинился христианской, благочестивой мысли, когда, при жизни первой жены, взял другую. Поступая так, он уступил своей варварской природе и примеру королей своего народа. Евангелие, как совершенно справедливо говорит г-н де Жерлаш, осуждает многоженство; в глазах Церкви союз Пипина и Альпаиды был, следовательно, прелюбодеянием, а Карл Мартелл, плод этого союза, – незаконнорожденным ребенком. Но в глазах франков, которые в ту эпоху были еще больше германцами, чем христианами, Альпаида была второй женой Пипина. Девез, а после него г-н Буркардт превосходно доказали, что обычаи германцев разрешали князьям иметь нескольких жен[62]. Поэтому франки не делали никаких трудностей в признании Карла Мартелла законным преемником Пипина. Оппозиция исходила со стороны Церкви, которая, естественно, защищала принципы религии. Однако стоит отметить, что Теодоальд (Théodoalde), который оспаривал у Карла право наследовать отцу, сам был незаконным сыном младшего сына Плектруды.
Один факт, произошедший, так сказать, на глазах Пипина и Альпаиды, породил против них серьезные предубеждения. Кажется, что епископ Тонгерена Ламберт (Landbert), который впоследствии был канонизирован под именем святого Ламберта (Lambert), жил на вилле неподалеку от Жюпиля, на месте, где позже возник город Льеж. Его домочадцы, familiae suae, находились в открытой войне, как это часто случалось в то время, с людьми соседнего сеньора по имени Додон (Dodon), который был одним из самых знатных сподвижников Пипина. В одной из стычек они имели несчастье убить двух братьев, бывших родственниками Додона. Тот, в ярости, поклялся отомстить самому Ламберту. Тотчас же он собрал своих людей, окружил жилище епископа, где встретил ожесточенное сопротивление; наконец, место было захвачено, и Ламберт пал среди своих.
Так излагаются факты Годешалком (Godeschalc)[63], написавшим житие святого Ламберта в 771 году по рассказу анонимного современника. Но легендаристы XII века, в частности каноник Николас (Nicolas)[64], Ренье (Renier), монах Сен-Лорана (Saint-Laurent), и каноник Ансельм (Anselme)[65], приписали мученичество своего героя совсем другим причинам[66]. По их словам, Ламберт стал жертвой своего апостольского рвения; он навлек на себя ненависть Альпаиды увещеваниями, которые непрестанно адресовал Пипину по поводу безнравственности его связи с этой женщиной; он жестоко оскорбил самого Пипина, нанеся оскорбление в его присутствии той, которую он любил. Его смерть, испрошенная Альпаидой, была решена Пипином и исполнена Додоном, братом Альпаиды.
Девез в уже цитированном мемуаре взялся доказать, насколько этот рассказ неправдоподобен и лишен доказательств. Он утверждает, что Додон не был братом Альпаиды и что она была совершенно непричастна к убийству Ламберта. В поддержку своего мнения он приводит свидетельства множества историков, которых нельзя заподозрить в нерелигиозности, в частности епископа Годо (Godeau), кордельера Пажи (Pagi), Байе (Baillet), Флери (Fleuri), дома Мабильона (Mabillon), одного из авторов деяний святых ордена святого Бенедикта, болландиста Папенброха (Papenbroch)[67], автора диссертации о жизни святой Адели и т.д. Тем не менее, г-н де Жерлаш в примечании к своей "Истории Льежа" (стр. 39) возобновил обвинение против Пипина и Альпаиды. Он, со своей стороны, утверждает, что молчание Годешалка может дать лишь негативный аргумент, который объясняется страхом открыто высказаться в присутствии потомков Пипина и Альпаиды о фактах, мало почетных для памяти их предков. Кроме того, говорит он, ничто не доказывает, что более поздние писатели, рассказавшие факт со всеми подробностями, такие как Николас, каноник Льежа, не консультировались с другими произведениями, кроме труда Годешалка. Так думали льежские историки Физен (Fisen), Фулон (Foulon), Буйе (Bouille) и др. Г-н де Жерлаш также отмечает способ, которым Годешалк описывает погребение святого Ламберта. На его тело набросили убогий плащ и перевезли в Маастрихт, чтобы отдать последние почести. В то время как народ открыто выражал свою скорбь, клир сдерживал свою и, не смея воздвигнуть ему достойный памятник, положил его, или скорее скрыл, в гробницу его отца. Из этого обстоятельства, действительно довольно странного, г-н де Жерлаш заключает, что опасались гнева Альпаиды и
