Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

Кристенсен. Вот это новость! Джад ее пригласил? Да, наверное. Почему я об этом не знала? Впрочем, мне все равно. И что самое смешное: мне всегда было все равно.

Я продолжаю рассматривать толпу.

И вдруг замечаю, что среди пляжных тусовщиков выделяется один особенно яркий персонаж: кудрявый парень в гавайской рубахе и шортах цвета хаки. У меня замирает сердце, потому что он поворачивается ко мне и улыбается. Машет мне двумя руками. Потом указывает пальцем на свои носки, на которых изображены гномы.

Боже мой. Мое сердце уходит в свободное падение.

Я качаю головой. Я смеюсь.

– Нет!

Он пускается в пляс, продолжая показывать пальцем на свои носки.

– О боже, – тихо произношу я. – Боже мой.

– Что, черт возьми, происходит? – спрашивает папа, который так и сидит на кровати.

– Папа, ты не поверишь, но тут такое творится! Есть один человек… Погоди, он куда-то исчез.

У меня слегка кружится голова, и тут я слышу, как кто-то мчится по лестнице, потом раздается стук в дверь, и я бегу открывать.

Передо мной стоит Адам. Адам! Сумасшедший, улыбчивый, загорелый. Такой несуразный и такой симпатичный с его растрепанными «пляжными» волосами. Он просто стоит, и я тоже просто стою, и секунды как будто проносятся мимо, и мы с ним глядим друг на друга и никак не можем оторваться. Кажется, я зажимаю ладонью рот.

– У меня носки с гномами, – наконец говорит он. – Я показывал на свои носки с гномами. Как у тебя настроение?

– Настроение паршивое, – признаюсь я.

– Потому что ты собираешься совершить самую крупную в жизни ошибку? – Он улыбается и ласково смахивает с моей щеки оставшуюся слезинку.

– Потому что я собиралась ее совершить, но теперь уже не совершу. Точно не совершу. Наверняка.

– О господи, – папа поднимается с кровати, – вы вообще кто такой?

– Папа, это Адам Каннингем, – говорю я. – Адам, это мой папа, Роберт Линнель.

– И Адам тебе кто?

– Он мой… мой…

– Я ее возмутитель спокойствия, – произносит Адам, ни на миг не сводя с меня глаз.

Я спрашиваю у него:

– Как ты узнал? Как догадался приехать сюда?

– Я «плюс один» в приглашении Габоры. Она мне сказала, что положение критическое и требуется немедленное вмешательство.

– Габора! – Я хватаюсь за щеки. Все верно: я отправила ей приглашение по ее настоятельной просьбе. – А где она?

– Общается с дамами своего возраста. Сидит с твоей бабушкой, как я понимаю. Они обсуждают подагру, рецепты мясного рулета, истинный смысл Дня благодарения и величие и благородство отцов-пилигримов.

– Что за бред? – хмурится папа.

– Да, сэр. Бред как он есть. Я вечно выдумываю всякую ерунду, – отвечает ему Адам, продолжая улыбаться. Потом спрашивает у меня: – И что теперь?

– Теперь мне предстоит очень непростой разговор. С Джадом.

– Да, – папа переводит взгляд с меня на Адама, – значит, вот оно как… Это то, что я думаю?

– Может быть, – покусываю я губы. – Адам, ты останешься? Мне нужно тебе кое-что рассказать. О моей книге.

– Я останусь. Мне хотелось бы с тобой обсудить некоторые кадровые вопросы. И мне действительно интересно, как продвигается твоя книга.

– Ох, Адам. Я поступила очень некрасиво.

– У тебя не было выбора.

– Но все равно можно было бы все решить как-то иначе. Мне очень стыдно.

– Мы все обсудим. Кстати, как поживает Громео?

– Боже правый, – говорит папа. – Я скажу Джаду, чтобы он поднялся к тебе. Молодой человек… Адам… Может быть, мы с вами выйдем на улицу и переждем бурю снаружи?

– Одну минутку, пап, – говорю я.

Кажется, я просто не в силах заставить себя оторвать взгляд от Адама. Я тянусь к нему, хочу положить руки ему на плечи, но он хватает меня за запястья, чуть отстраняется и говорит:

– Никаких поцелуев, пока ты еще официально помолвлена. Я не целуюсь с чужими невестами. Сначала надо дождаться отмены помолвки.

Папа качает головой, но я вижу, что он улыбается.

– Я позову Джада, – повторяет он. – Адам, сынок, нам обоим пора на выход.

– Пап, мне нужно кое-что сказать Адаму наедине, – говорю я.

Папа пожимает плечами и выходит за дверь. Я поворачиваюсь к Адаму. Голова у меня ясная как никогда. Лицо уже начинает побаливать от непрестанной улыбки.

– Слушай, я не знаю, что будет дальше, и не знаю, как сформулировать мысль, чтобы не получилось совсем уж глупо… – Я умолкаю и смотрю на него. И начинаю сначала: – Слушай, я уже не хочу строить планы на жизнь. Я пыталась определить для себя, что мне нужно, внести все по пунктам в табличку, впихнуть в аккуратные, четкие рамки: брак, дети, безопасность, предельная честность. И меня постоянно корежило от этих планов. Вот и все.

Адам улыбается и берет меня за руки.

– Собственно, вот о чем я хотела сказать. Я не знаю, что будет дальше.

– Никто не знает, – говорит он. – Но у нас впереди еще целая вечность, чтобы это понять. Или не понять. Может быть, надо просто расслабиться, и пусть все так и идет. Как тебе такой вариант?

Мне хочется ему сказать, что я очень-очень хочу детей и что мое время, возможно, уже на исходе, что бы он ни говорил. Но вдруг понимаю, что на самом деле мне нужно лишь одного: просто быть с ним. Просто видеть его улыбку. Потому что я уже очень давно не чувствовала себя такой легкой, свободной и радостной. Ради этого ощущения можно отменить тысячу свадеб.

– Мне нужно поговорить с Джадом. И снять это нелепое белое платье. У меня есть другое, мое настоящее платье. Вот его мне и надо надеть. Так что увидимся внизу.

Джад уже знает. Он знает. Это сразу понятно по его лицу, когда он входит в комнату, где я сижу на полу, положив руки на край кровати и уронив на них голову. В темно-синем костюме и галстуке Джад кажется скованным и напряженным. И каким-то уж слишком нарядным. Мэгги мне говорила, что его мать настояла, чтобы он надел на свадьбу приличный костюм.

– Сидим на полу? – удивляется он. – Картина маслом!

Он закрывает дверь. Потом садится на пол напротив меня, поправляет пиджак и смотрит на меня в упор. И меня вдруг осеняет, что с тех пор, как мы с ним придумали эту дурацкую затею, он не смотрел на меня по-настоящему. Или смотрел, но не видел.

– Значит, я все правильно понимаю? – уточняет он.

– Джад.

– Да, похоже, что правильно.

– О чем мы вообще думали, когда решили создать семью без любви?

– Ну, Фронси… Нам казалось, что уж мы с тобой справимся получше многих.

– Выведем отношения на новый уровень. У нас все