Границы (без)опасности - Рейн Уайт

покрывающие шею, были совсем не невинны и легки. Чувственные, медленные, возвращающие к жизни уже потухший в груди пожар.

– Отстань! – возмутилась я, отталкивая его. – Ты думал, что я спала с Сержем. Как такое вообще представить можно?

– Ты себя со стороны видела? – шепнул он, прикусывая мочку уха. Сопротивляться резко перехотелось. – Любой поверит, что такую сможет содержать только шеф.

– Но я сама…

– И с братцем своим сводным не спишь? А то вдруг?..

– Стас!

– Шучу, шучу.

Вот только улыбка на его губах была лукавой, а во взгляде промелькнуло что-то такое… серьезное. Словно этот наглый инквизитор скрывал нечто важное и очень-очень нужное.

– Не шутишь, – выпалила я. – Рассказывай!

Но рассказывать он не стал, даже не пообещал удовлетворить любопытство завтра, он просто продолжил целовать, пока я не сдалась. Пока не начала плавиться под его руками и губами, пока сама не согласилась на третий раунд (если он, конечно, будет нежным).

Ох, мне пообещали настоящую сказку. И я поверила.

– 77—

Даже если сказка и желала закончиться, я всеми силами цеплялась за нее, не тревожа и не подталкивая к реальности. Конечно, после того памятного ночного разговора, в котором меня обвинили в отношениях с собственным дядей, многое встало на свои места, но… я все равно боялась. Отлично, теперь Стас знает, что у меня не имеется крутого любовника (боже, как только можно было подумать такое?). Что изменилось? Секс – не повод проникаться безграничным доверием и кардинально меняться. Пусть и замечательный.

Но все же мы изменились: Стас стал более открытым, я – счастливой. Не было больше никаких запретов на прогулки, не было попыток запереть меня дома. Мы обошли, наверное, весь город. До тошноты накатались на каруселях в городском парке; ели мороженое и сахарную вату на набережной; попали под очередной ливень, промокнув насквозь и согреваясь самым приятным из всех возможных способов; целовались на том самом мостике через реку, который опять рядом с телохранителем казался мне волшебным (даже фотографии, которые в пасмурную погоду сделала Лера, теперь были красивыми и уютными). Мы наслаждались жизнью, словно действительно попали «в вакуум», как и сказал Стас. И это было прекрасно.

Но самое главное – телохранитель говорил. Не всегда, желание пооткровенничать накатывало на него урывками, но все же он не молчал – словно плотину прорвало, и вода, когда течение реки становилось сильнее, проникала сквозь щели.

Так, дня через три-четыре, когда Вероцкий читал книгу, а я расслабленно сидела на диване у него под боком, перебирая списки воспроизведения, он вдруг опустил голову, уткнулся носом мне в волосы и пробормотал:

– Ты пахнешь клубникой.

Просто так, внезапно. А потом приобнял одной рукой за плечи и прижал к себе. Порывисто и открыто – я так же иногда прижималась к нему, когда позволяла мыслям захватить голову и подсовывать подсознанию картины о том, как быстро рушатся сказки. Откровенный порыв романтического отчаяния. И от осознания, что Стас тоже это испытывает, становилось теплее на сердце.

– Шампунь вчера поменяла, – улыбнулась в ответ, накрывая его ладонь своей и переплетая пальцы. – Люблю клубнику.

– Я заметил, – шепнул Стас мне на ухо, явно намекая на заказ десертов: клубничный чизкейк вчера, желе – позавчера. Потом телохранитель замолчал, прерываясь на короткий поцелуй, и добавил: – Я тоже. Когда был маленький, мы с дедушкой выращивали ее в саду. Мама показательно не ела, зато мы с дедом настолько объедались, а потом из остатков даже пироги пекли. Когда ягода созревала, запах стоял умопомрачительный.

Я представила, как малыш Стас копается в грядках вместе с дедом, который почему-то – несмотря на явно доброжелательный характер – в мыслях выглядел хмурым мужчиной военной выправки с серебром в темных волосах. У такого от строгого взгляда даже клубника сама отпускала усики и активно кустилась на грядках.

– Ты его любил? – не удержалась я.

– Деда? – Стас тихонько фыркнул. – Любил. Наверное, больше всех в семье. Бабуля рано умерла, я ее совсем не помню, а дед был… добрым, наверное. Мальчишкой он успел пройти войну и не понимал ярой любви сына и невестки к военной карьере. Дед считал, что жить надо для себя.

Он замолчал. В голосе слышалась грусть. Кажется, «для себя» Стас в итоге жить так и не научился, остался предан делу семьи до конца. За последние дни я увидела в нем столько эмоций, сколько не смогла заметить за весь месяц нашего «сотрудничества». Как человек может настолько хорошо держать лицо?

– Наверное, он был хороший, – сказала искренне, не желая молчать.

– Угу, – кивнул телохранитель, вновь утыкаясь носом в мои волосы. – Зато благодаря ему у меня мечта: купить собственный домик где-нибудь рядом с Егоровыми…

– Недешевый такой домик, – прокомментировала я, вспоминая скро-о-омный двухэтажный особнячок его друзей.

– Так фуфла не берем, – хмыкнул он. – Так вот, купить и обустроить так, как нужно самому. Не с дурацким газоном и чопорными клумбами на заднем дворе, а с настоящим фруктовым садом и грядками. Клубника, смородина, вишня, яблоки.

– Картошка, помидоры, редиска, – хихикнула я.

Стас тоже в ответ тихонько рассмеялся, грудь его завибрировала, и проворчал:

– Всю романтику портишь.

– Да ладно тебе. – Я откинула голову ему на плечо и искоса заглянула в лицо. – Просто смеюсь. На самом деле дом – это круто. Я тоже когда-то хотела, а потом умер папа, и с меня словно розовые очки слетели. Поняла, что семья у нас не особо-то и большая, а для одинокой девушки целый огромный дом – это слишком много.

– Регина Денисовна, – раздался у уха ехидный голос телохранителя, издеваясь, он вечно переходил на «вы», – в тысячный раз повторю: вы себя в зеркало видели, чтобы говорить об одиночестве?

– А я в тысячный раз повторю вам, Станислав, – тем же тоном отозвалась я, – нормальные мужчины такой внешности, как вы, тоже одни долго не остаются. Но почему-то вы одиноки.

– Я ненормальный.

– Так сделайте соответствующие выводы о даме рядом с вами, – прошептала, чуть поворачивая голову и целуя его в шею, потом выше, еще… пока не добралась до губ и не сорвала настоящий приз. Не только поцелуй, но и шальную улыбку Стаса. – А вообще, я серьезно. Ну что это за семья? Мамуля, приезда которой вовек не дождешься; дядя Сережа, у которого что ни неделя, так новая пассия; и дядя Женя с Владом. Нет, конечно, когда мы собирались вместе, ощущение сказки было… Машеньки и трех медведей! Мама обходилась звонком, а трое мужчин выглядели как папы-медведи; и их медвежонок.

– Полагаю, не стоит спрашивать, как в медвежьем мире образовалась такая прекрасная