Границы (без)опасности - Рейн Уайт
Когда нога все же соскользнула, попав на особо влажный участок пола, оказалось, что ловить меня есть кому. Понятия не имею, каким неведомым образом Стас так быстро оказался рядом, но он в последнее мгновение успел подхватить меня, ловя у самого пола в невероятном прогибе. Упрямо рванул наверх, притиснул к своему телу так, что стало тяжело дышать. Или, возможно, дыхание сбилось от танца? Или просто от его близости?
Неважно.
Главное, что мы стояли вдвоем посреди зала на чертовом влажном линолеуме. Вокруг грохотала музыка, кто-то пел о девочке-беде, но кроме этого, я не могла расслышать ни единого слова. Зато видела прищуренные глаза Стаса, внимательно изучающие мое лицо, видела, как пульсирует жилка на шее, ощущала, как колотится в груди его сердце. Или это было мое?
Не-важ-но.
Главное, что я была к нему близко-близко. Тело к телу, разделяемые только тканью одежды. И как бы ни крепилась, как бы ни старалась, но кровь вскипала в венах, требовала большего. Хотя бы маленького поцелуйчика, если не до того. Хотя бы крошечного прикосновения губ.
Стас словно услышал меня. Чуть склонил голову, ловя мой взгляд, потом опустил глаза ниже – к губам. Опустился еще ниже, ниже… Я резко выдохнула, тоже подаваясь вперед, замерла в ожидании прикосновения.
А потом ощутила, как руки на талии разжались, горячий и такой желанный мужчина торопливо отступил на пару шагов и быстро проговорил:
– Регина Денисовна, давайте продолжать уборку. Прошу прощения, у нас деловые отношения.
Слова колоколом отдавались в голове. А вместе с ними грохотала и песня. Та самая, о девочке-беде.
«Это не девочка – это беда, я с такой, как она, – ни за что, никогда.
Это не девочка, но я ведусь…
Я в другую уже никогда не влюблюсь»[4].
– 70—
– Что? В смысле? – неверяще выдавила я.
К стуку сердца в ушах добавилось неприятное ощущение где-то под ребрами – словно из меня огромным шприцом вытягивали внутренности и весь воздух. Дыхание перехватило, ребра сдавило – внутри образовывался вакуум. И только слова могли его заполнить, выплеснув нечеловеческую обиду.
– Вы же сами понимаете, Регина. Это лишнее, – отозвался телохранитель с привычно каменным выражением лица. С гребаной маской, за которой вечно прятался!
– Что именно?
Слова давались с трудом. Мне просто не верилось, что это происходит. Что всего пару дней назад была невероятная прогулка, во время которой Стас улыбался, казался таким теплым и живым… во время которой он САМ меня обнимал! Едва заметно, но все же. Что еще вчера мы вместе смотрели комедию и истерично смеялись над каждым шагом героев – не я, а МЫ. Что только что – только что! – было так чертовски весело и уютно, я стояла в его объятиях в миллиметре от поцелуя, завороженная взглядом золотисто-карих глаз… и думала, что смогла наконец-то завоевать хоть немного тепла.
А потом все это рухнуло.
– Не стоит выходить за рамки деловых отношений и усугублять наше общение, – уведомил он меня.
Именно уведомил, потому что таким равнодушным тоном только документы зачитывать. Бесконечные контракты, которые я стопками складываю у Сержа в шкафах.
И наверное, стоило бы промолчать, но вакуум внутри требовал хоть какого-то наполнения. Постепенно закипающая в груди ярость идеально подходила для этого дела.
– Стас, сейчас, всего несколько секунд назад, ты стоял здесь и был готов меня поцеловать. Я видела это! – Фраза прозвучала излишне настойчиво, хоть мне и пришлось на секунду остановиться и перевести дыхание. – Разве нет? Хочешь сказать, я ошибалась?
– Регина…
Он не стал отрицать. Просто наконец-то перевел на меня взгляд, перестал отводить глаза. Посмотрел так прямо и уверенно, что у меня совсем перехватило горло, а голову снесло окончательно.
Он. Не. Отрицал! Даже не пытался. Значит, хотел и просто сейчас безбожно врал. Сопротивлялся. Без-бож-но.
– В чем проблема? – выпалила я, делая шаг вперед, ближе к нему. – Чем один поцелуй может «усугубить наше общение»?
Забавно, чертова швабра в его руках сейчас напоминала оружие. Казалось, еще одно слово, еще один сантиметр к нему навстречу – и меня пронзят ею как мечом. Ведьма, которая переступила черту. Вырвалась из темницы и сейчас требовала от инквизитора ответа.
– Стас, мы уже дважды чуть не переспали…
Но инквизитор не был готов отступиться от церкви и ступить на путь греха. Хотя… какой, к черту, грех?
– Прошу прощения за неподобающее поведение, Регина Денисовна. Вы моя клиентка, я обязан всегда быть начеку, а не отвлекаться на всякие пустяки.
От официальности тошнило. Я сглотнула.
– Что за глупости ты говоришь? – Еще один шаг к нему, стоит протянуть руку, и можно коснуться. – Пустяки?
Последний шаг, теперь нас разделяли только швабра и мой страх. Песня давно сменилась, теперь приятный мужской голос пел о том, что мы «ничего не обязаны», что он плавится «где-то в аду», что нам «не стоит встречаться». Неужели не стоит?
– Вас запугивали и пытались убить, в таком состоянии не всегда удается мыслить трезво.
Станислав стоял неподвижно, как статуя. Говорил безэмоционально, бесстрастно… ни единой краски в голосе.
– А я на работе, Регина Денисовна, – добавил он, – я обязан охранять вас. От всего. Разве вам самой не страшно? Если телохранитель не будет постоянно сосредоточен, вы можете пострадать.
Вот только в противовес словам взгляд его был прикован к моим приоткрытым губам. Он прожигал, обещал… и предостерегал. Если я сделаю следующий шаг – самый-самый последний, – пути назад уже не будет.
И я сделала его.
– К черту! – выпалила я, ощущая, как пересохло горло, и подалась вперед, ловя его губы.
Но ответа не получила.
– Регина! – рявкнул Стас, резко отстраняя меня, почти до боли сжимая плечи. – Хватит, это не обсуждается. Я на работе, ясно? Давно уже пора запомнить.
Сердце стукнуло в последний раз. Стукнуло… и остановилось. Я смотрела на него, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы, и понимала, что последний шаг был сделан в пропасть.
– По моей вине ты не пострадаешь, – проговорил он тише.
Не пострадаешь… не пострадаешь… не пострадаешь…
Но я уже страдаю. Из-за него. Прямо сейчас.
А потом меня словно молнией пронзило. Сквозь пелену слез в глазах лицо Стаса словно преобразилось: стали видны напряженные скулы, решительно стиснутая челюсть, едва видимый прищур глаз, нахмуренные брови и бледные губы. Черт побери… Черт побери!
– Ты боишься, – ахнула я,
