Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева
Я не желал ей смерти. Я не желал ей ничего — ни хорошего, ни плохого. Я просто хотел, чтобы она исчезла из нашей с Алиёй жизни. Чтобы поплатилась за свои грехи. Чтоб не смела больше никогда в жизни так гадить кому бы то ни было. Чтоб никогда больше не вставала между мной и моей семьёй.
И вот она ушла. Навсегда.
— Мои соболезнования, — сказал я.
Просто потому, что что-то да надо было сказать.
— Спасибо, — тихо ответил он и отключился.
Я убрал телефон. Постоял ещё несколько секунд, глядя в стену.
В голову полезли мысли. О том, что чуть не случилось сегодня. О том, как я чуть не потерял Алию. О том, что Фархат мог остаться без матери. О том, что наш нерождённый ребёнок мог не увидеть свет. О том, что я сам мог лишиться всего — за какие-то жалкие минуты. Всё это могло исчезнуть в один миг. Если бы я не пришёл вовремя. Если бы мне не доложил тот служащий. Если бы я не поверил собственной жене, как не поверил шесть лет назад.
Я закрыл глаза и заставил себя выдохнуть.
Не думать. Не сейчас. Потом.
Не знаю, сколько бы я так простоял, но Саида и Фархат вернулись с прогулки. Мой мальчик был весь в листьях и репьях, щёки раскраснелись, глаза горели. Он не знал, что сегодня мир для всех нас едва не рухнул. Не знал, что сегодня мог потерять мать. Не знал, что его будущий брат или сестра могли не родиться. Не знал, что его отец стоял на краю пропасти, готовый сорваться в бездну.
И я молил Аллаха, чтобы он никогда этого не узнал. Чтобы эти кошмары остались только в моей памяти. Чтобы мой сын никогда не узнал, что такое — жить без Алии.
— Папа! Мы с Мурадом в саду гуляли! Он за белкой гонялся, я его еле поймал!
Я присел и обнял его. От него пахло солнцем, травой и счастьем. Тем особым видом счастья, которое я чуть не разрушил своей слепотой шесть лет назад. И которое теперь буду защищать до последнего вздоха. Равно, как и ещё одну жизнь, которую вскоре подарит нам Алия.
— А мама где?
— Мама спит. Устала. Давай не будем её будить.
— А можно мы тоже полежим с ней? — шепнул сын. — Тихонько. Я Мурада возьму, он тоже не будет шуметь, обещаю.
Щенок в этот момент с упоением грыз тапок Саиды, так что я невольно усмехнулся сквозь ту горечь, что комом застряла в горле и пока не отпускала никак.
— Ладно. Идём.
Фархат разулся, быстро умылся, переоделся, а затем на цыпочках поднялся наверх и забрался на кровать с одного боку от матери. Мурад, которого тоже пришлось мыть, запрыгнул следом, устроился у ребёнка в ногах, положил морду на лапы, вздохнул громко, довольно, и закрыл глаза.
Я лёг с другой стороны, обнял Алию, прижал к себе. Фархат придвинулся ближе.
Мир медленно возвращался на свои места.
— Папа, — прошептал он.
— Что, сынок?
— Я люблю вас.
Внутри что-то дрогнуло до такой степени, что стало трудно дышать. Я посмотрел на Алию — она спала, её лицо было полностью безмятежным. Фархат доверчиво прижался к ней ещё крепче. Мурад посапывал в ногах.
— И мы тебя любим, сынок, — сказал я. — Очень.
Вскоре за окном начало садиться солнце. Оно золотило стены, мебель, наши лица. Дом наполнялся мягкой, тёплой тишиной, а мы лежали вместе, и в этой близости было что-то почти невыносимое по силе, будто всё, что ломалось годами, наконец-то начало собираться обратно.
По-настоящему.
Я закрыл глаза и впервые за много лет позволил себе просто быть.
Рядом с теми, ради кого стоило жить. И мы будем.
Долго. И счастливо.
Эпилог
— Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем!
Я набрала в себя побольше воздуха и дунула вперёд, задувая одну единственную свечу.
Сегодня нашему с Ниязом второму сыну исполнялся его первый год.
Он сидел у меня на коленях и довольно лопотал, хлопая в ладоши вместе с остальными.
Ему понравилось действие со свечкой. Хотя я подозревала, что ещё больше ему нравился его праздничный торт в виде большого футбольного мяча. Так и норовил его схватить.
— Подожди. Рано, — в очередной раз перехватила я его ладошки.
На этом моменте сын недовольно вскрикнул, после чего, не дождавшись от меня поддержки, подался вперёд и плюхнулся лицом в свой торт. Всё произошло так быстро, что я не успела среагировать, а он уже лежал лицом в разваленном бисквите.
— Хайдар!
Он только сильнее вжал голову в торт.
Все вокруг смеялись, фотографировали, я и сама не сдержала смешка. Стоило это предвидеть. Может малышу и исполнился только год, но он был уже довольно смышлёным. Особенно, когда ему что-то было нужно.
— Ай, хулиган! — качал головой сидящий напротив дядюшка Турсун.
Но тоже улыбался. Как и сидящие рядом Нияз с Фархатом. Последний и вовсе звонко хохотал. Но ему в принципе нравилось всё, что вытворял его младший брат.
— Я тоже так хочу, — заявил, сидя у отца на коленях.
— Прости, Фархат, ещё одного торта у нас нет. Мы не думали, что он пригодится, — отозвалась Мадина, разводя руки.
Она была беременна. Но ожидалась девочка.
Фархат на её слова уныло вздохнул. В этот момент и Хайдар поднял наконец голову. Весь в креме, с разводами персикового джема, но счастливый до умиления, что я подумала и решила его не останавливать. Сегодня можно.
— Давай его мне, схожу, умою его, — предложил Нияз.
Я не стала отказываться. Передала Хайдара ему и пересадила себе на колени Фархата, крепко обняв.
— Хочешь себе такой же торт на день рождения? — спросила тихонько его, когда муж ушёл.
Сын качнул головой.
— Хочу в виде папиной машины, — сообщил через паузу.
— Договорились, — чмокнула его в щёку.
Сын радостно заулыбался, и я свободно выдохнула.
На самом деле было сложно балансировать между сыновьями, так как забота о Хайдаре отнимала почти всё моё время, но я старалась уделять Фархату максимум возможного внимания, чтобы он не чувствовал себя обделённым. Ловила каждый подходящий момент, как сейчас.
— Я тебя люблю, — шепнула ему на ушко, обнимая крепче.
Фархат окончательно расслабился. Маленькое тельце обмякло, а улыбка на лице стала шире и радостнее.
— Я тоже тебя люблю, мамочка, — прижался он ко мне ближе.
Я растворилась в этом моменте. И не сразу сообразила, почему за столом вдруг стало тихо.
— Сабит,
