Дорогой Дуэйн, с любовью - Элиза Гордон
— Это маленькое рыжевато-русое создание, которое подбадривало тебя раньше, — госпожа?
— Очевидно, так оно и есть.
— Не думаю, что когда-нибудь пойму сестер.
— Я тоже.
— Было приятно, что они пришли поддержать тебя. Жаклин очень разговорчивая.
— Она говорила тебе, что она пластический хирург?
— Да, она упоминала об этом раз или два.
— О боже, она ведь не предлагала тебе скидку на ботокс, не так ли?
Марко указывает на свой лоб.
— Только здесь. Хотя я много слышал о «пещере» доктора Джейка. — Он подмигивает и доедает свое блюдо, проводя салфеткой по темной щетине. — Все еще голодна? Я могу принести еще.
— Не-а... У них есть мороженое?
Он смеется.
— У тебя останется место для мороженого после тех роскошных кексов?
— Это риторический вопрос?
Мы еще немного посидели, опершись на руки, в блаженной тени раскидистого клена, наблюдая за приливами и отливами толпы и слушая разговоры других посетителей, которые все еще наслаждались возможностью увидеть Скалу воочию.
Марко подается вперед.
— О, пока не забыл... — Он тянется к карману на молнии своей давно снятой ветровки «Голливуд фитнес», которая теперь служит одеялом для пикника под его тугими ягодицами. Он достает конверт и передает его мне. Обратный адрес — от рекламной кампании «Прокачай мышцы»
— Что это?
— Открой.
Я так и делаю. Внутри письмо с благодарностью «Голливуд фитнес» и Даниэле Э. Стил за «невероятно щедрое пожертвование» в размере 7 850 долларов на мероприятие по сбору средств для «Прокачай мышцы».
— Мы собрали столько?
— Почти. Тренажерный зал добавил немного. Продолжай читать, — говорит он, указывая на конверт.
Внутри лежит еще один сложенный листок бумаги. Я достаю его, разворачиваю, и мне на колени падают два билета. В письме говорится:
Здравствуйте, Марко и Даниэла!
Мы очень рады пригласить вас на VIP-ужин в честь мероприятия «Прокачай мышцы», который состоится в воскресенье, 7 августа, в семь часов вечера в пятизвездочном отеле «Nines» на юго-западной улице Моррисон, в центре Портленда. Приходите провести вечер со всеми любимой суперзвездой, Дуэйном «Скалой» Джонсоном, ведущим праздничного Гала-концерта после невероятного мероприятия по сбору средств. Мистер Джонсон будет доступен для встречи с нашими ведущими донорами, в том числе и с вами, поэтому подарите свои лучшие улыбки и приготовьтесь зажигать! Требуется официальная одежда.
До встречи!
Воскресенье, 7 августа, 19:00, это, типа, завтра.
— Подожди.
Марко ослепительно улыбается.
— Значит ли это, что... — Я беру билеты. ОНИ ДЛЯ ВИП-ГОСТЕЙ «ПРОКАЧАЙ МЫШЦЫ». — Мы... мы идем?
Марко встает и стряхивает крошки со штанов.
— Если только ты не занята чем-то другим.
Я вскакиваю на ноги, даже не заботясь о том, что мои мышцы сильно протестуют против такого внезапного, непродуманного движения, и бросаюсь к Марко, подпрыгивая и вжимаясь в его щеки, целуя его, даже если это неуместно, потому что я собираюсь встретиться со Скалой!
— О, боже мой, о, боже мой, боже мой, боже мой! — Подпрыгивают, снова обнимаются, бегают кругами, кто-то улюлюкает, кто-то орет, множество людей пялятся и улыбаются, хотя понятия не имеют, почему сумасшедшая цыпочка в спандексе с бычьим принтом так бесится.
Я так крепко обнимаю Марко, что он пищит, как игрушечная собачка. Я снова держу письмо перед собой.
— Это правда? Это ведь не розыгрыш, правда?? Потому что, если это розыгрыш, я тебя прикончу.
— Я уверен, что ты действительно убила бы меня, если бы я вздумал подшутить над тобой по такому серьезному поводу. — Он качает головой, и в его улыбке сквозит озорство. — Миледи, если только у Вас в шкафу нет бального платья...
Я замираю.
— Черт. Ты прав. Нам пора. — Я собираю свои вещи с нашего неформального пикника, закидываю спортивную сумку на плечо и проверяю время на телефоне. — Уже так поздно — мне пора! По субботам магазины открыты только до девяти.
— Сначала зайди к себе домой.
— Зачем? У Олдос есть платье, которое я могла бы одолжить?
— Просто иди домой. Прими душ. У нас еще есть двадцать семь часов, чтобы что-нибудь придумать.
— Что это вообще значит? Подожди — у тебя есть смокинг?
Он кивает.
— Марко, как давно ты знаешь об этом? Ты должен был сказать мне, чтобы у меня было время купить платье!
— Тебе нужно перестать волноваться.
Вот оно. Я не могу. Меня даже не волнует, что у меня изо рта пахнет греческой кухней вперемешку с шоколадными кексами.
Я снова бросаюсь к нему и на этот раз целую его. В губы.
И он целует меня в ответ.
Мы целуемся, и я стону ему в губы, потому что я никогда, никогда не была так опьянена мужчиной. Рука Марко в моих волосах, а моя — в его, и он прижимает меня к себе другой рукой, и я останавливаюсь только потому, что чувствую, как он замедляется и улыбается мне в губы.
— Женщина, у тебя ушло на это слишком много времени, — говорит он.
Я могла бы полететь прямо сейчас. Я могла бы слетать на Луну и обратно.
— Наверное, нам стоит вести себя прилично. Семейная обстановка, — поддразнивает он, целуя меня в уголок рта. Затем он отпускает меня, но не совсем, потому что держит меня за руку, а свободной рукой поднимает с земли свою спортивную сумку.
Мы направляемся к парковке, переплетя пальцы.
— Как долго ты ждал, когда я тебя поцелую? — Я спрашиваю.
— С той ночи, когда мы нашли Хоуи.
— Но... почему ты ничего не сказал? Почему ты ничего не предпринял? Почему ты ждал меня?
— Потому что. Это было не мое дело — во-первых, я твой тренер, так что это могло быть расценено неуместно; во-вторых, я не хотел вмешиваться в то, что происходило с Тревором. Я хотел, чтобы это было на твоих условиях. Поверь, это было жестоко.
— В самом деле? Потому что мне нравится это слышать. Мне так нравится это слышать, что я хочу, чтобы ты повторил это еще раз.
Мы останавливаемся рядом с Флексом Каваной, его лицо так близко, что его губы касаются моих, когда он говорит.
— Я так долго ждал тебя, — говорит он, улыбаясь. Он берет у меня ключи и открывает багажник, чтобы бросить туда мою сумку. Затем возвращается ко мне, берет мое лицо в ладони и снова целует.
Когда мы возвращаемся в реальность и дышим окружающим воздухом, а не друг другом — что кажется невозможным, потому что я хочу дышать только им — он улыбается и заправляет мне за ухо несколько выбившихся прядей.
— Мы можем поговорить после
