Магия найденных вещей - Мэдди Доусон
Carpenters! Как в 1970-м. В год нашего рождения.
Меня обнимают, похлопывают по спине. Кто-то сует мне в руку напиток. Джад сидит рядом со мной и рассказывает, как он ехал из аэропорта, о пробках и объездных маршрутах. Все кивают и хлопают его по плечам. Разговоры о том, как кто добрался. Как всегда.
Женщины говорят обо всем сразу, причем все одновременно: о свадебных планах, детях, маникюре, легинсах. С радостью сообщаю, что мои черные легинсы производят фурор, как и пепельно-белые пряди у меня в волосах. «Роскошное эпизодическое мелирование», – говорит Мисси Франклин, которая работает парикмахершей и поэтому считает себя вправе прикасаться к моим волосам и рассматривать их вблизи. Она одобряет, и мне хочется обнять и ее тоже.
Джад идет к бильярдному столу, к своим друзьям-футболистам – он был капитаном футбольной команды в тот год, когда они выиграли школьный чемпионат, – и я слышу, что они вспоминают, как бедняга Линкольн Бартон перехватил мяч, а потом побежал не в ту сторону, поэтому они чуть было не проиграли финальный матч. Они всегда говорят об этой истории. Наверное, и вчера вечером говорили, когда собрались здесь все вместе.
Ладно. Если по правде, то лучше бы я провела этот вечер не здесь, а дома. Не дома в Нью-Йорке, а дома на ферме. С Банни, Мэгги, папой и детишками Хендрикса. Но в основном с Банни. Мы с ней пообщались всего час за ужином, когда Джад привез меня из аэропорта. Она похудела и выглядела пугающе хрупкой, но, увидев меня, вся расплылась в улыбке. Мы сидели рядышком на диване, пока Мэгги и Ариэль готовили ужин: бобы и сосиски. Мне этого было достаточно, просто сидеть рядом с бабушкой, вдыхать аромат ее пудры и гладить ее руки. Нам даже не нужно было ничего говорить, мы просто слушали других, дыхание друг друга, и время от времени она сжимала мою руку и клала голову мне на плечо.
Потом она наклонилась и шепнула мне на ухо:
– Помнишь, как ты мыла мне голову?
Да. Я всегда мою ей голову, когда забираю ее из «Хеллуелл-Хауса». Это наш маленький ритуал: я мыла голову бабушке, а бабушка мыла голову мне. Над кухонной раковиной в ее «сарайчике». Так было всегда, с моего самого раннего детства. Когда мне еще приходилось вставать на табуретку, чтобы дотянуться до раковины. Втирая шампунь в волосы Банни, я смотрела в окно. Мне очень нравился аромат – шампунь пах сладостью и чистотой. Мы с ней всегда пользовались только детским шампунем «Без слез».
У меня защемило сердце.
После ужина Банни сказала, что она устала и хочет спать. Я отвела ее наверх и уложила в постель. Семью Хендрикса поселили в «сарайчике» Банни, что было разумно. А мы с бабушкой будем спать в моей старой детской. Я за нее беспокоилась, переживала, что ей будет плохо одной, но Ариэль сказала, что поставила в комнате радионяню, и, если бабушке что-то понадобится, мой папа и Мэгги сразу же придут к ней. Перед тем как уйти в бар, я положила подушки на пол вдоль кровати, чтобы Банни не ударилась, если вдруг свалится с постели.
Но теперь я рада, что пришла в «Тэнди». Мне все улыбаются, все искренне рады, что двое последних блудных детишек вернулись домой, да еще с такими потрясающими новостями. Как будто мы с Джадом наконец-то решили присоединиться к большой человеческой семье. Пусть и с опозданием, но все-таки стали нормальными людьми.
Джен Гомер, в девичестве Абернати, та самая Джен, которая была рядом со мной, когда у меня начались первые месячные, подходит ко мне и сжимает в объятиях.
– Ну что, подруга, ты все-таки выходишь замуж за соседского парня из родного города! – Она смеется и показывает на свой огромный живот. – Да, ждем четвертого. Но мне кажется, мы уже поняли, от чего бывают дети, так что будем принимать меры.
Салли Фернандо, бывшая капитанша команды чирлидерш, а ныне владелица магазина одежды в центре города, произносит красивым, певучим голосом:
– Так, девчонки, надо все-таки выяснить все подробности этой помолвки. Как он сделал тебе предложение? Что именно он сказал? Он вставал на одно колено? Что ты ответила ему? Где кольцо?
Я делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать. Мы с Джадом отрепетировали нашу историю по дороге из аэропорта. Вот она – история, которую будет знать весь городок.
«Он сделала мне предложения в маленьком ресторанчике, ровно в полночь. Это было так неожиданно! Волшебное! Мы сами в шоке!
Мы оба поняли, что, будучи лучшими друзьями почти всю жизнь, мы просто созданы друг для друга. Нам самим даже не верится, что мы не поняли этого сразу, ведь у нас столько общего! Например, мы оба убеждены, что романтики не существует и что крепкая дружба гораздо важнее безумной любви. (Это была его выдумка, я сразу сказала, что никто не поверит в такую чушь.)
Нет, он не вставал на одной колено, потому что… это же маленький ресторанчик у дома. Практически закусочная. В закусочной не опускаются на колени, если только не уронили контактную линзу. Разве нет?
Ах да… обручальное кольцо! Вот оно, сверкает у меня на пальце. И что самое забавное, когда он делал мне предложение, у него в кармане совершенно случайно оказался проволочный зажим от пакета для хлеба, и он свернул из него маленькое колечко. А потом – Джад есть Джад! – отобрал его у меня, чтобы хлеб не зачерствел!»
Девчонки хором вздыхают.
Что касается самого предложения… Оно получилось весьма романтичным. Для Джада. Лучшее, на что он способен, на самом деле. Он изложил свои доводы…
– Нам надоело ходить на свидания с какими-то левыми людьми, – неожиданно для себя выдаю я, отступив от сценария.
И как только я это произношу, у меня за спиной появляется Джад.
– И мы хотим детей. – Он, улыбаясь девчонкам, обнимает меня за плечи. Джад шел к барной стойке, чтобы взять еще выпить, но по пути завернул к нам. – Честное слово. Мы хотим детей, мы всегда были лучшими друзьями, и, если по правде, мне кажется, что мы будем отличными родителями.
– Вы оба такие… ньюйоркцы, – замечает Лайза Питерсон. – Такие космополиты. Вы собираетесь остаться там?
Я моргаю.
– Ну да… наверное. У нас в Нью-Йорке работа.
Джад пожимает плечами.
– Кто знает, что ждет нас в будущем? После такого сюрприза, когда Фронси согласилась вывести
