Магия найденных вещей - Мэдди Доусон
– Ладно, как скажешь. А вот у меня как раз грянул прорыв. – Он пытается взять меня за руку, и наши пальцы слегка задевают друг друга, а потом я хватаю свое пальто. – Я не буду говорить за тебя. Я скажу о себе. У меня к тебе… чувства.
– Какие чувства? – Я надеваю пальто, пытаясь просунуть руки в мокрые, перекрученные рукава. – Не надо. Пожалуйста. Я не могу…
– Можешь. Ты вполне в состоянии потерпеть, когда человек говорит тебе о своих чувствах.
– Я не уверена, что ты сам понимаешь, о чем говоришь.
– Но ты не знаешь наверняка. И вместо того чтобы выяснить, что и как, тебе проще убежать и закрыться, а потом выйти замуж за парня, который не будет тебе изменять, но который тебя не любит по-настоящему. Потому что это безопасно, а тебе можно спокойно и дальше не верить в любовь.
– Я верю в любовь!
– Тогда послушай меня, Фронси. Потому что я собираюсь сказать все как есть. Я могу тебя полюбить. Я могу запросто в тебя влюбиться – прямо здесь и сейчас. И тогда уже ничто не будет прежним для нас обоих.
Мне трудно смотреть ему в глаза, я просто не выдержу его пристальный взгляд. Поэтому я уставилась на свои мокрые сапоги и на натекшую с них лужицу на полу.
– Может быть… лучше не надо? – прошу я.
Пару секунд он молчит.
– Может быть, и не надо. Хотя, наверное, надо. Потому что те чувства, о которых я говорю, они уже появились. И они настоящие. На самом деле я собираюсь сказать тебе одну вещь, о которой ты, может быть, не задумывалась. Скорее всего, этому твоему Джону-Бою Уолтону тоже не нужна женщина, которая не любит его всей душой. Может, он думает, что у вас все нормально, но это не так. Все, что он сейчас делает… это не для тебя. И ты сама это знаешь. Все сразу ясно по твоим глазам, по твоему голосу. Это написано у тебя на лице, когда ты о нем говоришь. Знаешь что? В твоем случае я выбираю сторону Тенадж, со всеми ее сообщениями, которые она получает от так называемой Вселенной, или с кем она там держит связь, я не знаю. Думаю, мне бы понравилась твоя мама. И я уверен, она бы со мной согласилась, что, когда тебя тянет к кому-то, а его тянет к тебе, это значит, что в обоих горит искра. Я не верю в случайности. Но верю в любовь с первого взгляда и еще в то, что любовь – это особенный способ видения мира. И что от нее никто не застрахован, потому что она просто приходит и забирает тебя целиком. Если в тебе есть хоть какая-то трещинка, любовь сумеет пробиться внутрь. И я верю, что мы пришли в этот мир для радости. И сегодня, благодаря той молоденькой официантке, мне было явлено откровение: снег – не какая-то прекрасная иллюзия, не метафора холода и даже не красивый фон для зимних видов спорта. Эта хрень – просто замерзшая вода.
Я разглядываю свои руки, потому что боюсь посмотреть на Адама.
– Нет, – шепчу я, – ты, конечно, меня извини, но все не так, как тебе показалось. Ты меня совершенно не знаешь. И мы коллеги. И у нас заканчивается внезапный выходной, и опять наступают суровые будни.
Он смотрит на меня так долго и пристально, что мне становится неловко.
– Ладно, – он и надевает пальто, – давай вернемся в отель, ты зарядишь телефон и примешь кару, которую ожидаешь от Дарлы Чепмен. На сегодняшний день все лимиты веселья исчерпаны. Может быть, и на всю жизнь.
Он выходит из бара и идет прочь – очень медленно, я могла бы запросто его догнать.
Но я иду отдельно от него.
Глава двадцать вторая
В этом году вечерняя толпа в «Тэнди» кажется особенно большой для среды. Я вхожу вместе с Джадом, отовсюду раздаются радостные вопли, люди бросаются к нам. Кто-то кричит: «Вот и невеста!» Еще кто-то: «Она здесь!», «Она спаслась из заснеженной Южной Каролины!», «Вернулась в теплый Нью-Гемпшир!» и «Мои поздравления!»
Я стою, растерянно моргаю и пытаюсь вспомнить, как происходит активация счастливой улыбки на встрече с бывшими одноклассниками.
Но это трудно. Я себя чувствую как-то странно. Я приехала в Пембертон всего два часа назад. Дорога была нелегкой. Вернее, не столько сама дорога, сколько то, что предшествовало отъезду. Дарла, как я и опасалась, рвала и метала, и, когда она заявила по телефону, что сомневается, будто Адам сделал все, чтобы Габора не огорчилась… я, стыдно сказать, промолчала. Просто промолчала. Я знаю, что это неправильно. В понедельник, когда я приду на работу, надо будет все исправить. Кроме того, пытаясь уладить дело с Габорой, я позвонила ей и очень мило с ней разговаривала. Ее голос звучал грустно и потерянно. Она не хотела говорить ни о звонке дочерям, ни о поезде в Джорджию. Удивительно то, что она говорила лишь об одном: о моей будущей свадьбе. Она чуть ли не слезно умоляла ее пригласить.
Но хуже всего получилось с Адамом. Я написала ему сообщение, что улетаю в Нью-Гемпшир уже завтра утром. Он спросил, сможем ли мы увидеться вечером, а я даже ему не ответила. Вот такой я плохой человек. Даже не знаю, почему так поступила. Хотя нет, конечно же, знаю. Мне не хотелось смотреть ему в глаза.
Вечер в «Тэнди» всегда похож на вечеринку-сюрприз. Когда глаза привыкают к полумраку, я вижу, что здесь все такое же, каким было всегда, словно законсервировано в янтаре: темные панели на стенах, длинная барная стойка, оплывшие свечи на столиках. На стенах, как всегда, криво висят неоновые вывески с логотипами пива. Даже запах точно такой же: чуть подгоревшего масла для жарки и пролитого пива. И все тот же коричневый ковролин на полу, весь заляпанный и местами протертый до дыр возле стойки.
И… лица наших старых друзей.
Они все здесь, и меня накрывает волной ностальгии. Вот о чем я забываю каждый год без исключения: об этой пронзительной нежности, что пробуждается в моем сердце, когда я вновь вижу этих людей – мальчишек, пахнувших «Олд Спайсом», команду чирлидерш, злых и вредных девчонок, товарищей Джада по футбольной команде. Они все выглядят чуть постаревшими и уставшими, но еще крепко стоят на ногах. Даже старый мистер Тэнди,
