Истинный север - Александра Бэнкс
Она выравнивает дыхание.
— Конечно, не уходил. Север ведь не уходит. Вот почему это так ценно. Он не сбивается с курса, не отклоняется. Ты… ты мой, а мой компас больше никогда не изменится.
Теперь слёзы, что жгли мне глаза с того момента, как она опустилась на пол, скатываются и по моим щекам.
— Не заставляй меня спрашивать третий раз, родная. Потому что я не буду.
Она смеётся.
По-настоящему смеётся, поднимает голову вверх, а слёзы сверкают на её прекрасном лице. Потом снова смотрит на меня, и её улыбка будто разжигает внутри меня целое кострище.
— Да, я выйду за тебя, Гарри.
— Вот так-то, женщина.
Я усаживаю её себе на колени. Она чуть отклоняется, пока я надеваю ей кольцо с бриллиантом. Она даже не смотрит на него — тут же сокращает расстояние, осыпая поцелуями мою челюсть. Её пальцы играют с краем моей рубашки.
Луиза Мэй Роулинс.
Звучит как надо — во всех смыслах, если спросить меня.
Глава 36
ЛуизаШесть Месяце спустя. .
Я выдвигаю ящик в комоде Роузи. Я знаю, что ищу, и только жалею, что её самой нет рядом, чтобы помочь мне подготовиться. Чтобы увидеть, как её дело жизни стоит в конце прохода и ждёт любовь всей своей жизни.
В самом конце правого ящика лежит маленькая белая коробочка. На крышке выведена буква Л. Эта — для меня.
Я вытаскиваю коробочку, снимаю крышку.
Наверху аккуратно лежит записка, написанная от руки. Под ней — свёрток с вещами.
Сначала я открываю записку.
Луиза,
Если в жизни матери есть хоть одна истина о её ребёнке, так это тот день, когда он находит свою вторую половину. Это не что-то легкомысленное, этим нужно дорожить. Словно кто-то единственный вдруг становится частью твоей души. Они это чувствуют. Я увидела, как изменился Гарри, когда впервые встретила тебя.
Ты наверняка помнишь тот день. Уверена, ты почувствовала то же, что и мой сын. И чувствуешь до сих пор. Вот уж в чём я никогда не сомневалась — его преданность тебе. В его ясной голове для этого не найдётся места.
Итак…
Что-то старое — моя хрустальная шпилька для волос. Она принадлежала моей маме, а до неё — её маме. Вот что значит по-настоящему старое.
Что-то новое — только Гарри не говори, но я немного разошлась после покупки ранчо. Купила один себе, один тебе. Шёлковый платок. Подумала, он нам точно скоро пригодится.
Я даю коробочке соскользнуть с колен, достаю шпильку и платок. Он такой гладкий, роскошный, с вышитой серебром буквой Л. Слёзы, что уже стояли в глазах от первой половины письма, катятся по щекам. Я втягиваю воздух, стараясь не испортить макияж — пусть он и самый простой. Роузи была права, как всегда — сегодня мне точно нужен красивый платок. И я ещё даже не видела Гарри.
Собравшись, продолжаю читать.
Что-то взятое взаймы — вот это досталось с трудом, его обязательно нужно вернуть. Мама одолжила тебе и Гарри свой лучший нож для разрезания свадебного торта. А если у вас всё пройдёт тихо, как я и подозреваю, приготовь моему мальчику что-то вкусное. Он упоминал, что ты как-то пекла для него шоколадный торт? Может, этот.
Если бы я не знала лучше, подумала бы, что Роузи и Мама договорились о ноже ещё до того, как я спросила о покупке ресторана. Вот почему всё срослось так легко?
Что-то голубое — ах, вот это, наверное, моё любимое. Лучшее, что я могу тебе подарить — это тот долгий, уверенный взгляд, что встретит тебя в конце прохода. Его оттенок всегда меняется, всё зависит от настроения, а их у него хватает, но обещаю: этот взгляд всегда будет принадлежать тебе.
Рыдание срывается у меня из груди.
Макияж абсолютно смыт, слёзы текут свободно. Боже, как же мне её не хватает. Чтобы увидеть Гарри, стоящего у алтаря. Чтобы увидеть, как все её жертвы расцветают в большой, красивой жизни. Она основала всё это. Нас. Без Роузи, её просьбы учить меня готовить — ведь я понимала, что она просто хотела ввести меня в их жизнь — без её веры в нас, её характера, её решимости до самого конца, я бы не сидела сейчас в этом доме, который скоро станет моим домом навсегда. Не собиралась бы взять её фамилию и встать рядом с её сыном.
Теперь штурвал в моих руках.
Я никогда не смогу заменить её. Но я обязательно оправдаю всё, что она оставила после себя, каждый день как миссис Гарри Роулинс.
Мягкий стук выводит меня из задумчивости.
— Доченька? Ты готова? Проповедник уже ждёт. Гарри с каждой минутой всё нервнее.
Мама стоит в дверях комнаты Роузи, её длинные светлые волосы с проседью собраны в французский узел. Платье для воскресных служб по-прежнему сидит на ней идеально, как и десять лет назад, в тот день, когда я последний раз была с ней в церкви. Её зелёные глаза — полная копия моих — окидывают моё заплаканное лицо. Она отходит от дверного косяка и садится рядом.
— Понимаю, что мы с твоим отцом не всегда были рядом. Но я так рада, что ты нашла дом именно здесь. Я ведь всегда этого ждала.
Эти слова вызывают новый поток слёз. Я хватаюсь руками за лицо, не хочу быть опухшей и пятнистой в день своей свадьбы. Не хочу быть неухоженной для Гарри.
— Что у тебя тут? — спрашивает мама.
Я протягиваю ей записку, она быстро читает. Её лицо меняется, она морщит нос, и в её глазах появляется серебро, как в моих.
— Она была женщиной с большой буквы, эта Роузи Роулинс.
— Да? — не знаю, почему вырывается вопрос. Я и так это знаю.
— О, она была святой. С тем мужиком, с воспитанием такого сына, как Гарри. Уверяю тебя, это был не случай. Она многим жертвовала.
— Так и есть. — Больше, чем когда-либо смогут узнать мама или кто-либо ещё.
Я делаю глубокие вдохи, выравниваю платье, вытираю лицо. Призываю на помощь дух Роузи Роулинс и поднимаюсь. Мама помогает мне закрепить все вещи, и я в последний раз смотрю на себя в старинное зеркало на её комоде, прежде чем взять маму под руку и выйти в коридор.
— Если я стану хоть вполовину такой женщиной, как Роузи, я буду счастлива. А ты научила меня достаточно, чтобы это стало возможным, — целую маму в щёку, она мягко
