Шрамы Анатомии - Николь Алфрин
— Когда-нибудь слышал о стуке, придурок? — практически рычу я, глядя на него через плечо.
Чейз моргает на меня, смущённый.
— Чувак, это и моя комната тоже! У тебя никогда не бывает девушек, так откуда мне было знать? — пытается он защититься.
Оливия наклоняется вперёд и прячет своё краснеющее лицо у меня на груди, смущённая и сконфуженная тем, что её поймал за поцелуями посреди моей комнаты мой безмозглый сосед.
Я обнимаю её, наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку и прошептать ей на ухо.
— Видишь? — говорю я с дразнящей интонацией, пытаясь разрядить обстановку. — Я же говорил тебе, ты единственная девушка, которая когда-либо была в моей комнате.
Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на моё лицо, её глаза светлеют.
— Привет, Лив, — тянет Чейз, на его лице появляется понимающая ухмылка, когда он проходит мимо нас, чтобы бросить свой рюкзак на стол и скинуть обувь.
— Привет, — говорит она застенчиво, не в силах посмотреть на него.
Чейз усмехается, запрыгивая на свою кровать и сложив руки за головой.
— Итак, чем вы двое занимались? — спрашивает он, притворяясь невинным, несмотря на озорство, сверкающее в его глазах.
— Занимались, — огрызаюсь я, бросая на него предупреждающий взгляд, который велит ему отступить.
Чейз хмыкает в знак признания, его ухмылка ширится.
— Занимались чем?
— Анатомией, — говорю я сквозь стиснутые зубы, зная, что он намеренно пытается вывести меня из себя и подразнить Оливию.
Чейз смеётся.
— Ну, я определённо мог это видеть.
Оливия издаёт тихий стон, пряча лицо за руками.
Раздражённый, я хватаю одну из бутылок воды, которую бросил в сторону ранее, и швыряю её в Чейза. Пластиковая бутылка летит через комнату, попадая ему прямо в колено.
— Ой! — взвизгивает Чейз, его тело почти складывается пополам, когда он резко садится. Он лихорадочно потирает колено рукой, пытаясь облегчить боль.
— Это твой надкол́енник, мудак, — бормочу я, имея в виду коленную кость, по которой я только что попал.
Оливия издаёт самый тихий смешок, наклоняясь вперёд и прижимая лицо к моей груди.
После того, как Чейз перестаёт скулить о своём колене, мы с Оливией возвращаемся к занятиям, Чейз наблюдает за нами, как властный родитель, чтобы убедиться, что мы действительно занимаемся. Мы занимаемся почти два часа, прежде чем ей нужно идти домой, и я провожаю её до машины.
Она прислоняется к двери своей машины, выжидающе глядя на меня.
Ухмыляясь, я наклоняюсь и оставляю целомудренный поцелуй на её губах.
— Увидимся завтра, Финч. Спокойной ночи, — шепчу я в её губы, оставляя ей последний практически невесомый поцелуй.
— Спокойной ночи, — она улыбается, её голос чуть выше шёпота.
Она открывает дверь машины, и прежде чем она успевает проскользнуть внутрь, я хватаю её за запястье, вспоминая кое-что, что тяжело давило на мой разум с сегодняшнего дня, не в силах отпустить.
— Эй, насчёт того, что Делайла сказала сегодня, — начинаю я, внезапно нервничая. — Вся эта штука с парнем... это... ты... — Я обхватываю рукой затылок, изо всех сил пытаясь найти правильные слова. — Тебе это интересно?
Её губы дёргаются в уголках, её глаза смеются над моим смирением.
— А тебе это интересно? — парирует она.
— Да, — признаюсь я с выдохом, чувствуя облегчение, что она, кажется, не отталкивается от этой идеи. Я делаю шаг вперёд, кладя предплечье на верхнюю часть открытой двери её машины, запирая её между ним и машиной. — Итак, это официально? — спрашиваю я, полный надежды.
— Не знаю, ты ещё не спросил меня как следует, — дразнит она.
Я делаю ещё один шаг вперёд, так что наши тела почти соприкасаются. Поднимая руку, я кладу её ей на щеку, глядя в её тёплые карие глаза.
— Оливия МакКосланд, ты официально станешь моей девушкой?
Она улыбается мне, глаза сияют.
— Да.
Я наклоняюсь, прижимая губы к её губам ещё раз, пока мы оба улыбаемся в поцелуе. Он медленный, мягкий, игривый, и мне стоит всего себя, чтобы, наконец, оторваться и позволить ей уехать.
Когда я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, Чейз смотрит на меня со своей кровати с забавным видом.
— Что? — огрызаюсь я, пытаясь притвориться раздражённым, чтобы скрыть огромную улыбку, которая угрожает вырваться на моём лице. Я снимаю рубашку и роюсь в ящиках в поисках новой одежды, чтобы переодеться после душа.
— Значит, ты и Оливия, да? — спрашивает он с весельем. — Это серьёзно?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, изо всех сил стараясь вести себя нейтрально.
— Да, думаю, — говорю я с небрежным пожатием плеч. Я стараюсь преуменьшить это, только потому, что если бы Чейз знал, насколько я серьёзен в отношении неё, я бы никогда не услышал конца этой истории. Всё, что я слышал бы весь день, это комментарии о том, что меня загнали под каблук или что я тюфяк.
Его ухмылка говорит мне, что он видит меня насквозь, но он, к удивлению, воздерживается от того, чтобы сказать мне это вслух.
— Она хорошая, чувак. Не облажайся.
Боже, надеюсь, что нет.
Я дарю ему благодарный кивок, хватаю полотенце и душевой набор, наконец, позволяя своей улыбке вырваться на свободу, как только я вступаю в уединение пустого коридора.
Глава 31
Наказан
После почти целого семестра анатомической лаборатории затяжной запах формальдегида меня больше не беспокоит. Он стал привычным, когда я вхожу в маленькую аудиторию и подхожу к нашему столу, где моя девушка стоит ко мне спиной.
Делайла поднимает глаза и видит меня, на её лице появляется многозначительная ухмылка. Оливия, вероятно, утром рассказала ей о нашем новом официальном статусе отношений.
Медленно, тихо, я подкрадываюсь к Оливии, наклоняюсь через её плечо, чтобы неожиданно чмокнуть её в щёку. Она подпрыгивает, слегка испугавшись.
Повернувшись в талии, она смотрит на моё ухмыляющееся лицо, и на её собственном лице расплывается улыбка.
— Привет, моя девушка, — бормочу я, наклоняясь, чтобы оставить настоящий поцелуй на её губах.
— Привет, — отвечает она, милый румянец расплывается по её щекам. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к тому, как очаровательно застенчиво она себя ведёт, когда я проявляю к ней привязанность.
Я сбрасываю рюкзак и куртку, прежде чем сесть, тянусь и хватаю ножку стула Оливии. Притягивая её ближе к себе, я кладу руку на спинку её стула и снова целую её в висок, заставляя её хихикать и качать головой, смущённую, удивлённую и забавную моей, вероятно, чрезмерной привязанностью. Но я ничего не могу поделать. Кажется, всё внутри меня чешется быть рядом с ней, прикасаться к ней.
— Ладно,
