Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
— У нас нет сценария.
— Подготовите.
— И если я откажусь? — спросил Тимур.
Тренер ответил раньше остальных:
— Пропустишь ближайшие три игры.
Впервые за всё время на лице Тимура появилось настоящее выражение.
Не страх.
Злость.
Быстрая, резкая, почти незаметная.
Хоккей был важен для него сильнее, чем пятьсот тысяч.
— Это шантаж, — сказал он.
— Это дисциплина, — ответил тренер. — Ты капитан. На твоё поведение смотрит команда.
Тимур перевёл взгляд на меня.
— Когда съёмка?
— Сегодня вечером, — сказала я прежде, чем успела подумать.
Ирина Валерьевна повернулась ко мне.
— Алиса, у нас нет подготовки.
— Тем лучше. Получится честнее.
— В семь, — произнёс Тимур. — После тренировки.
— В медиалаборатории.
— Знаю, где она.
Конечно, знал.
Компания его отца оплатила половину оборудования, которое там ещё работало.
Совещание закончилось через двадцать минут.
Нас обязали не публиковать самостоятельных заявлений до выхода первого выпуска. Денису запретили обсуждать пари от имени команды. Служба безопасности обещала начать проверку канала. Мне разрешили продолжить проект, хотя теперь каждую неделю я должна была предоставлять отчёт куратору.
Когда я вышла в коридор, колени дрожали.
До этого момента я держалась на злости.
Теперь злость немного отступила, оставив после себя усталость и страх.
Я сохранила грант.
Сохранила проект.
И получила в качестве первого гостя человека, который поставил полмиллиона на моё признание в любви.
— Морозова.
Я остановилась.
Тимур вышел из кабинета один. Тренер и Денис остались внутри.
— Что? — спросила я.
Он подошёл ближе.
В коридоре было пусто, но мне всё равно казалось, что где-то работает камера.
Наверное, теперь это ощущение останется надолго.
— Вчерашний кофе был без сахара? — спросил Тимур.
Я не поверила своим ушам.
— Ты догнал меня ради этого?
— Хочу знать, почему куртка пахнет карамелью.
— Я перепутала стаканы.
— То есть облила меня чужим рафом?
— Значит, задолжала тебе американо.
— Вернёшь долг вечером.
— Не надейся.
Я пошла дальше.
— Алиса.
Он впервые назвал меня по имени.
Я остановилась, но не обернулась.
— Я не выкладывал запись, — сказал Тимур.
— Но принял ставку.
— Да.
— Тогда какая разница?
— Для меня есть.
Я повернулась.
Он стоял в нескольких шагах. Без команды, без Дениса и без толпы Тимур выглядел немного иначе. Всё ещё уверенным. Всё ещё слишком спокойным. Но теперь в его лице не было показного равнодушия.
— Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты хороший человек, просто случайно согласившийся купить чужое признание? — спросила я.
— Нет.
— Тогда чего хочешь?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Чтобы ты не путала мои поступки с чужими.
— Разберусь.
— Уверена?
— Я учусь работать с информацией.
— Пока ты работаешь с выводами.
— А ты с деньгами.
— Иногда.
— Вот и продолжай.
Я развернулась и ушла.
За спиной не послышалось шагов.
Тимур не стал меня догонять.
Это почему-то раздражало.
К семи вечера медиалаборатория выглядела так, словно мы собирались снимать не учебный выпуск, а заседание международного суда.
Женя установила три камеры. Ирина Валерьевна проверила свет. Я распечатала вопросы и разложила их на столе, хотя знала почти наизусть.
В центре студии стояли два кресла.
Не рядом.
Напротив друг друга.
— Слишком похоже на дуэль, — заметила Ирина Валерьевна.
— Так и есть, — ответила Женя.
— Мы не снимаем шоу.
— Скажите это зрителям.
Куратор устало посмотрела на неё.
— Женя, ты здесь как технический помощник.
— Конечно.
— Тогда помогай технически.
— Уже помогаю.
Я стояла перед зеркалом и пыталась решить, нужно ли убрать волосы. В итоге оставила распущенными. Не хотела выглядеть слишком подготовленной. Потом разозлилась на себя за то, что вообще думала о внешности.
— Ты бледная, — сказала Женя, подходя ко мне.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я поняла.
Она поправила воротник моей чёрной рубашки.
— Мы можем остановить запись в любой момент.
— Не можем.
— Технически можем.
— Тогда канал напишет, что я не выдержала разговора.
— Ты не обязана жить с учётом того, что напишет канал.
— Уже обязана.
Женя хотела возразить, но дверь открылась.
Тимур пришёл один.
На нём были тёмные джинсы, чёрная футболка и университетская куртка. Волосы после тренировки оставались влажными. В руке он держал два стакана из кофейни.
Он подошёл ко мне и поставил один на стол.
— Американо, — сказал Тимур. — Без сахара.
— Ты перепутал роли.
— Этот тебе.
— Я не пью американо.
— Я знаю.
— Откуда?
— Вчера ты сделала себе капучино после смены.
Я посмотрела на второй стакан.
— Тогда зачем принёс американо мне?
— Чтобы ты не смогла сказать, что я пытаюсь тебя купить.
Женя за моей спиной тихо кашлянула, скрывая смех.
— Забирай, — сказала я.
— Боишься?
— Чего?
— Что понравится.
Я подняла стакан и выбросила его в урну.
Тимур посмотрел туда.
— Четыреста рублей, — напомнила я. — Ты всё равно привык терять деньги.
Он медленно перевёл взгляд на меня.
— Пока не потерял.
— Обязательно потеряешь.
— Увидим.
Ирина Валерьевна подошла к нам.
— Давайте сразу договоримся. Без оскорблений, угроз и физического воздействия.
— Это вы ей скажите, — произнёс Тимур.
— Я говорю обоим.
— Кофе больше нет, — сказала я.
— Жаль, — ответил он.
Мы заняли места.
Женя проверила микрофоны. Свет ударил в глаза. За стеклянной стеной аппаратной Ирина Валерьевна разговаривала с оператором.
Я положила листы на колени.
Тимур сидел напротив, широко расставив ноги и сцепив пальцы. Он не выглядел нервным. Возможно, не умел нервничать. Или слишком хорошо скрывал.
— Камеры три, — сказала я. — Основная снимает общий план, две боковые — крупные. Запись не прерывается без серьёзной причины.
— Что считается серьёзной причиной?
— Если ты снова решишь назначить цену моим чувствам.
— Тогда запись как раз нельзя прерывать.
— Ты хотя бы понимаешь, насколько отвратительно это звучит?
— Понимаю.
Ответ оказался слишком быстрым.
Я нахмурилась.
— И всё равно не отказываешься?
Он посмотрел на красный огонёк на камере.
Тот пока не горел.
— А ты хочешь, чтобы я отказался?
— Я хочу, чтобы ты никогда не соглашался.
— Поздно.
— Тогда хотя бы исправь.
— Зачем?
Я сжала листы.
— Потому что это неправильно.
— Для тебя.
— Для любого нормального человека.
— Но тебя ведь не заставляют участвовать.
— Моё имя уже участвует.
— Ты можешь игнорировать.
— Миллион просмотров тоже?
— Они забудут.
— Когда?
— Когда появится новая история.
— А пока я должна спокойно смотреть, как незнакомые люди обсуждают, влюблюсь ли я в тебя?
Тимур чуть наклонился вперёд.
— Ты не влюбишься?
— Нет.
— Тогда чего боишься?
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая ярость.
Он делал это намеренно. Задавал вопрос так, будто единственной причиной моего возмущения мог быть страх проиграть.
— Я боюсь не тебя, — сказала я. — Я боюсь мира, в котором человек вроде тебя искренне не понимает, почему нельзя делать ставку на другого человека.
На несколько секунд он замолчал.
— Я понимаю, — ответил Тимур.
— Не похоже.
