Крушение и Разруха - Октавиа Найтли

он не задерживается достаточно долго, чтобы кто-нибудь заметил его отсутствие. Он возвел вокруг себя неприступную крепость, и теперь я знаю почему. Он буквально ключ ко всему, и вес этой уверенности делает каждую секунду еще более важной.

Следуя за Спенсером, мы забираемся в шкаф и, соприкасаясь плечами, ждем конца. Даже если он и не подозревает, что у нас нет времени, воздух все равно удушливый, так как наше поверхностное дыхание постепенно выравнивается. Но его голос прорывается сквозь тишину, как раз в тот момент, когда темнота надвигается на нас.

— Прости меня, брат, — это все, что я слышу, и на мгновение я чувствую все.

Нет! Что, черт возьми, он делает?

Острая боль в шее — это все, что я чувствую, когда мужчина, которого до этого момента я называл семьей, предает меня. Мое тело немедленно подчиняется, я теряю контроль над своими конечностями, его руки обхватывают меня, и он вытаскивает меня из безопасного шкафа.

Как он мог так поступить?

— Чертовы дети! — хочу я закричать, но язык словно распухает у меня во рту.

Я оцепенел.

Парализован, только глазами пробегаю по комнате, но это бесполезно. Ничто не остановит это, не сейчас, когда я не чувствую своего гребаного тела.

Он не знает о чипе.

Эти невинные жизни.

Он нужен им.

Найти микрочип — единственный способ спасти их.

— Я не хотел, чтобы все было так, Иезекииль, но у меня нет выбора. Это мой шанс, брат. Разоблачение "The Royal" — мой билет в новую жизнь, мой единственный шанс выбраться из мафии. Я не могу допустить, чтобы это был ты. Мне жаль.

Если бы у меня было сердце, оно, вероятно, было бы разбито его признанием.

Мы выросли вместе.

Мы родились из крови, пролитой такими монстрами, как члены "The Royal". Если бы не мафия, мы бы оба уже были мертвы. Вместо этого мы можем прожить остаток своей жизни.

Разве этого недостаточно?

Неужели он не понимает, что даже дышать — это привилегия? Привилегия, которой, черт возьми, не было у многих других детей, которых мы знали тогда. Я не понаслышке знаю, как сложно прошлое и как трудно его игнорировать. На самом деле, это почти невозможно. Особенно, когда память об этом витает под серебряными шрамами, которые покрывают наши тела, служа ежедневным напоминанием о том, что мы выбрались оттуда живыми, черт знает как. Я сделал выбор и решил направить свои страдания на достижение цели, потому что, на мой взгляд, если я достоин второго шанса в жизни, жизни, которой не было у других, то я проведу остаток своих дней, стараясь, чтобы все это прекратилось, или умру, пытаясь это сделать.

Спенсер пускает все на самотек…

Это настоящее предательство.

В глубине души я знал, что он так поступит. Я слышал это в его голосе много лет назад и видел это в его глазах сегодня вечером — боль.

Призраки прошлого, которые преследуют меня, преследуют и его, и он не может овладеть властью над ними. Правильно это или нет, но он хотел уйти. Есть одна вещь, которой он всегда жаждал больше, чем справедливости, — это свобода. Уйти из этой жизни и избавиться от давления, которое оказывает на нас мафия. Я понимаю. Правда, понимаю. И если бы я считал это возможным, я бы позволил ему забрать миссию себе, если бы он попросил. Черт, я бы предложил ему, даже если бы он не попросил, но в этом-то все и дело. Мафия ни за что не отпустит нас. И его тоже. Хотя сейчас это не имеет значения. “Леди Джейн” и каждая из наших проклятых душ сгорит и опустится на дно океана. Это лишь вопрос времени.

Я хочу сказать ему об этом.

Я хочу, чтобы он знал, что, несмотря на все его попытки обмануть меня, я всегда был на шаг впереди. Я ничего не оставлял на волю случая.

Он хватает меня за плечи и тянет обратно к балкону.

Он собирается сбросить меня с гребанного коробля.

Что ж, это один из способов выйти из положения. Я, конечно, ничего не могу с этим поделать. Этот корабль вот-вот разнесется в пух и прах, так что, думаю, я выиграю в этой сделке. В конце концов, капитан всегда терпит крушение вместе со своим кораблем. Я хочу улыбнуться, но не чувствую своего лица. Он тоже вот-вот спуститься к акулам, и я единственный ублюдок, который об этом знает.

Никто из нас, ни один гребаный человек, не может быть спасен. И если кто-нибудь не обнаружит этот чип, эти невинные люди, причина, по которой я последние четыре года занимался этим дерьмом с этими гребаными преступниками, никогда не будут найдены. И если микрочип не окажется в несгораемом хранилище, сгорит. Единственное утешение в том, что ответственные за это люди тоже сгниют. С глухим стуком опуская мои руки на пол, он открывает балконную дверь. Они распахиваются от порыва ветра, с силой ударяясь об обои.

Надвигается буря.

Как это уместно.

Он снова хватает меня и удерживает в вертикальном положении, прижимая спиной к перилам балкона.

— Мне жаль. Мне жаль. Пожалуйста, прости меня, — его голос едва слышен, но я улавливаю его в порыве ветра.

Он не сожалеет. Он виновен. Есть разница. Я смирился с тем, что мне никогда не сойти с этого корабля. Я также смирился с тем, что он тоже не покинет корабль, так что я не злюсь на него за это. Я чертовски зол, потому что все это было напрасно.

Я потерпел неудачу.

И когда мое тело переваливается через край перил, я не утруждаю себя мольбами о прощении у Бога. Ему было наплевать, когда я нуждался в нем больше всего. Вместо этого я закрываю глаза и тихо плачу. Не потому, что я вот-вот утону, а потому, что мне просто очень жаль.

Мне чертовски жаль. Я потерпел неудачу.

Глава 4

ЭРЛИ

— Еще раз сожмешь свою мокрую маленькую киску на моем члене, и я сверну тебе гребаную шею, прежде чем поменяю дырки, — рычит Отец, когда огонь пробегает по моему ноющему телу с каждым его глубоким толчком. Моя обнаженная спина прижимается к его обнаженной, мокрой от пота груди, а его теплое, неровное дыхание овевает мою шею, вызывая мурашки на коже. — Я знаю, что ты делаешь, маленькая шлюшка, и мы закончим, когда я, черт возьми, скажу.

Густой запах крови и соли витает в воздухе, его грубый металлический аромат смешивается