Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
— Откуда ты узнал про УЗИ?
Кирилл пожимает плечами.
— У меня свои источники.
— Ты хоть понимаешь, что это бесцеремонное вторжение в мою жизнь?
Он поворачивает голову, и его взгляд обжигает.
— А что мне оставалось, если ты не отвечала на звонки?
— Потому что ты вел себя как последняя сволочь! — напоминаю.
Кир медленно облизывает нижнюю губу и на миг прикрывает глаза, явно сдерживаясь.
— Я уже сказал, что сожалею.
— Я слышала, — бросаю и отворачиваюсь к окну, разглядывая прохожих.
— Почему так рано? — вдруг спрашивает он.
Мои губы сжимаются в тонкую линию, а глаза предательски щиплет. Я не хочу этого разговора.
Не сейчас.
Не с ним.
Надеюсь, он поймет всё по моему молчанию.
Но он не унимается.
— Есть какие-то риски? Что-то не так?
Сглатываю вставший в горле ком и быстро смахиваю одинокую слезу.
— Лина, если что-то не так, я должен знать. Позволь мне…
— Я потеряла двоих детей, — обрываю его, не давая сыграть в благородного рыцаря. Он не герой моего романа. Не в этот раз.
— Господи, Лина… прости, я не знал. Мне так жаль… — он тянется к моей руке, но я резко ее отдергиваю.
— Мне не нужна твоя жалость.
Кир что-то бормочет себе под нос, но я упорно смотрю в окно, изо всех сил запрещая себе думать о самом страшном периоде моей жизни. К моему облегчению, Кирилл больше не задает вопросов, и остаток пути мы едем в тишине.
Глава 54
Кирилл
На мутной картинке на экране УЗИ толком ничего не разберешь, но врач улыбается, показывая на нашего малыша, и стук его крохотного сердечка заполняет весь кабинет.
Но сейчас меня волнует только лицо Лины. Еще минуту назад — напряженная маска тревоги, а теперь оно сияет, словно новогодняя елка. В ее глазах плещется такое чистое, такое безудержное счастье.
Никогда в жизни я не видел ее красивее.
— Срок — шесть недель и три дня, — объявляет доктор.
— Надо же… — моргаю, снова вглядываясь в размытое пятнышко на экране. — Прямо с такой точностью?
— Разумеется, — улыбается она и снова поворачивается к Лине. — Учитывая вашу историю, назначим следующее УЗИ через десять недель, а потом еще одно — через двенадцать.
Лина молча кивает.
Врач убирает датчик и начинает обрабатывать аппаратуру, а Лина вытирает с живота остатки геля. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки. С трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься ей помогать, хотя почти уверен, что натянуть трусики она и сама в состоянии.
Доктор что-то печатает в компьютере, а потом снова смотрит на Лину.
— Напомните, на каких сроках у вас были предыдущие выкидыши?
Вижу, как у моей жены дергается глаз.
Она сглатывает.
— Первый — на шестой неделе, второй — на шестнадцатой.
Черт побери. Я достаточно знаю о беременности, чтобы понимать: шестнадцать недель — это уже серьезный срок. Неудивительно, что ее так трясло по дороге сюда.
Врач делает еще какие-то пометки, а потом выдает нам целый список рекомендаций: витамины, питание, режим. Слушаю вполуха, мысленно давая себе слово, что сделаю все, чтобы моя жена и наш ребенок получили самую лучшую заботу на свете.
↭
Уже в машине, по дороге домой, все-таки решаюсь заговорить о ее прошлом.
— Сколько тебе тогда было?
Ее глаза тут же наполняются слезами. Мне до боли хочется прижать ее к себе, забрать всю ее боль, но я больше не имею на это права.
— Девятнадцать.
Господи.
Совсем еще ребенок.
— Помнишь ту историю, почему я бросила университет? Типа, из-за «проблем»? — она произносит последнее слово с горькой усмешкой. — Все же думали, что я на кокаине сидела.
— Помню.
— Так вот, это все ложь. Я забеременела от преподавателя по биологии. Моя семья не смогла бы вынести такого позора, поэтому они пустили слух, что я в рехабе. Лишь бы никто не узнал, что я оплакиваю двоих неродившихся детей.
— Ты беременела от него дважды?
Она кивает.
— Первый выкидыш был на раннем сроке, где-то на шестой неделе. На это просто махнули рукой, мол, всякое бывает. А вот второй… второй был на шестнадцатой неделе, и… — она тяжело вздыхает. — В общем, это совсем другая история. Именно поэтому врачи теперь и хотят следить за мной так пристально.
Её губы дрожат.
Ненавижу себя за то, что заставляю ее снова переживать этот ад. Не хочу больше давить на нее с беременностью, поэтому переключаюсь на этого профессора. Ублюдок, который обрюхатил девятнадцатилетнюю студентку.
— Ты любила его? Отца детей?
— Да, — тихо отвечает она, и меня буквально обжигает ненавистью к этому парню. Не потому, что он ею воспользовался. А потому, что она его любила.
— И что с ним стало?
— После первого раза… мы договорились попробовать снова…
— Несмотря на то, что ты еще училась? — хмурюсь.
Лина качает головой.
— Знаю, сейчас это звучит как бред, но после смерти папы я была совершенно одна. Потерянная. Я просто искала… — она смахивает слезу со щеки.
Она просто искала того, кто ее полюбит.
— Он был таким… милым. Таким взрослым, понимающим. Мне казалось, он самый невероятный мужчина на свете.
Конечно, он казался тебе взрослым, когда тебе было девятнадцать. Твою мать, как же я его ненавижу.
— Он рисовал мне будущее, которое казалось куда радужнее того, что прочили мне мама с братом. Так что, когда он предложил попробовать еще раз, я согласилась. Мы решили, что я пока останусь в университете, чтобы не портить репутацию, а потом, когда беременность уже нельзя будет скрывать, просто брошу учебу.
— Та еще мразь, — с горечью выплевываю, почти ожидая, что она бросится его защищать. Но Лина в ответ лишь коротко, безрадостно смеется.
— Да, это точно.
— Что между вами потом произошло?
Ее красивое лицо искажается от боли.
— Когда я потеряла второго ребенка, он начал винить меня. Говорил, что я слишком много тусовалась, не берегла себя. Хотя я всего один раз сходила на вечеринку и выпила бокал вина… — еще одна слеза катится по щеке. Я хочу стереть ее, но Лина сама резко смахивает ее раньше, чем я успеваю пошевелиться. — Мы пробыли вместе еще пару недель, но он становился все злее. Твердил, что это я во всем виновата. Я не могла больше это выносить… и ушла. Вернулась домой, все рассказала маме и Ярославу. А они уже придумали эту идиотскую историю про наркотики.
— А профессор? Ему что, все сошло с рук?
— Ну, формально он не нарушал закон. А Ярослав с мамой хотели замять эту историю. Кажется, декан его вызывал, спрашивал
