Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
— У него совещание через десять минут, — тихо говорит она, склонив голову.
— Мне хватит пяти. Умоляю.
Кажется, моё отчаяние звенит в воздухе. Бросив на меня ещё один сочувственный взгляд, Лена обещает узнать, что можно сделать, и скрывается за массивной дверью.
Не проходит и двух минут, как она приглашает меня войти. Кирилл даже не поднимает головы, когда я захожу. Весь в своих бумагах.
Самовлюблённый ублюдок.
Ноги становятся ватными, сердце колотится где-то в горле. Опускаюсь в кресло напротив, изо всех сил стараясь не вспоминать, что здесь было в последний раз. Что он мне говорил. И что я ему чуть не сказала.
Кирилл по-прежнему не смотрит в мою сторону.
Шумно выдыхаю.
— Мне сказали, у тебя всего несколько минут.
Его голова резко взмывает вверх, брови сходятся на переносице.
— Какого хрена тебе нужно? Если ты здесь, чтобы обсудить условия…
— Я не по поводу развода.
Его взгляд становится колючим, изучающим.
— Тогда какого?
Господи, дай мне сил. Просто пережить это и не сломаться. Судорожно вздыхаю и кладу руки на колени, сжимая их, чтобы унять дрожь.
— Алина!
Вздрагиваю от его ледяного тона. Так и хочется встать и уйти, оставив этого засранца в неведении. Он не заслужил знать правду. Не заслужил делить это со мной, даже если каким-то чудом захочет.
Но наш ребёнок…
Он заслуживает знать своего отца. Даже если этот отец сейчас — самый большой козёл на планете.
— Прежде чем я скажу, хочу, чтобы ты понял: это не уловка и не способ манипуляции. Я прекрасно проживу свою жизнь и без тебя, можешь не сомневаться, но… — делаю глубокий вдох, — я считаю, что ты имеешь право знать.
Кир мрачнеет ещё больше.
— Знать что?
— Я беременна.
Его рот приоткрывается, но слов не следует. Великий и ужасный Кирилл Князев лишился дара речи. Готова поспорить, такое с ним впервые.
Он откидывается на спинку кресла и проводит пятернёй по густым волосам.
— Как?
Закатываю глаза.
— Тебе провести лекцию по биологии?
Уголок его рта кривится в усмешке.
— Ты же была на таблетках.
— Да. Когда мы были вместе. Но в ту ночь, у Тимура… — голос срывается, когда память подкидывает воспоминания. Даже спустя четыре недели боль от его предательства всё такая же острая.
— То есть ты просто перестала их пить? — он качает головой, будто уличает меня во лжи.
— Вообще-то, у меня были дела поважнее, — язвлю. — Прости, если мой мозг был занят не мыслями о контрацепции, а тем, как жить дальше после того, как ты примчался ко мне, чтобы устроить прощальный трах, а потом швырнул в лицо бумаги на развод!
У него дёргается щека, он с хрустом поворачивает шею.
Выдыхаю.
Злость сейчас не поможет.
— Я говорю это, потому что считаю, ты должен знать. Но мне ничего от тебя не нужно, Кирилл. Честно говоря, я лучше справлюсь одна, чем с кем-то, кто на меня и смотреть-то не может. Но если ты захочешь участвовать в жизни нашего ребёнка, я не буду мешать.
Его кадык дёргается.
Он буравит меня стальным, холодным взглядом.
— И ты уверена, что он мой?
Его слова — как удар под дых. Воздух выбивает из лёгких.
Отшатываюсь, чувствуя, как горячие слёзы обжигают глаза. Он только что вырвал ещё один кусок из моего истерзанного сердца.
Собрав последние крохи достоинства и молясь, чтобы гормоны не дали ему увидеть мои слёзы, поднимаюсь на дрожащие ноги.
— Живи счастливо, Кирилл.
Развернувшись на каблуках, вылетаю из его кабинета, со всей силы хлопая дверью.
Глава 52
Кирилл
Тру виски.
Голова раскалывается, в ушах стоит гул, а перед глазами — выражение ее лица в ту секунду, когда она выходила из моего кабинета. Чувствую себя последним мудаком.
— Держи, тебе это, похоже, не помешает, — говорит Дима, протягивая мне стакан с виски. Игнорирую его жест, просто роняю голову на руки и тяжело выдыхаю.
Дверь в кабинет Димы открывается, и я по тяжелым шагам узнаю Руслана.
— Я буду, — бросает он нашему младшему брату. Дима плещет ему порцию, и Руслан опускается на кожаный диван рядом со мной.
— Ну, и в чем дело? — спрашивает старший брат. Руслан не любит ходить вокруг да около. — Или нам уже пора подключать Егора с Валентином?
— Это личное, — качаю головой.
— Я так и понял, братан, — фыркает Дима.
Вскидываю на него взгляд.
— Это еще почему?
— Да потому что из-за работы ты так никогда не убивался, — пожимает он плечами и снова сует мне стакан. На этот раз я его беру.
— Так что случилось? — подталкивает меня Руслан.
— Лина беременна, — выдавливаю из себя, надеясь, что вслух это прозвучит не так паршиво.
Ошибался.
— Вот дерьмо, — бормочет Дима, а Руслан залпом осушает свой стакан.
— Какой срок?
Качаю головой.
— Не знаю. Недель шесть, наверное. Я в этом ни черта не смыслю.
Хотя последний час я только и делал, что гуглил, какой срок беременности ей поставят, отсчитывая от нашей последней ночи.
— Вы же два месяца как расстались, — напоминает мне Руслан, будто я не помню об этом каждую секунду своей проклятой жизни.
— Знаю, — закрываю глаза. — В тот день, когда я отдал ей документы на развод, мы…
— Ты переспал с ней прямо перед тем, как подсунуть бумаги на развод? — Дима запрокидывает голову и мрачно хохочет. — Господи, братан, ну ты и мразь. Это жестоко даже по твоим меркам.
— Да пошел ты, — огрызаюсь, уже не в силах сдерживаться.
Руслан бросает на нашего младшего брата предостерегающий взгляд.
— И она сказала тебе сегодня?
— Да. Сказала, что ей от меня ничего не нужно, и лучше бы я не лез. Но она считает, что я имею право знать. И могу стать частью жизни ребенка, если захочу.
Рус кивает.
— Похоже на правду.
Хмурюсь.
— В смысле?
Он тяжело сглатывает.
— Она сегодня подписала бумаги. Их доставили тебе в офис днем. Я попросил Елену дать мне самому тебе сказать. Собирался вечером… Она не оспаривает ни развод, ни брачный контракт. Уйдет ни с чем.
Дима ухмыляется.
— Ага, потому что носит его ребенка. Это же ей гарантирует куш, разве нет?
Теперь я смотрю на Диму.
Неужели мы все такие же циники, как он?
— Это гарантирует ей алименты, но они для ребенка, а не для нее. И уж точно не для ее семейки, — поясняет Руслан.
Дима пожимает плечами и допивает свой виски.
— Главное, что ты сам об этом
