Как они её делили - Диана Рымарь
Моя красота…
К слову, оладушки у нее получились обалденные: пышные, румяные, тают во рту. Конфитюр действительно, как у мамы: с кусочками яблок и корицей. Кофе ароматный, крепкий, именно такой, как я люблю по утрам.
— Кайф, — отвечаю с набитым ртом и тянусь к ней через стол за поцелуем.
Она смеется, отстраняется:
— Доешь сначала!
Но все равно позволяет себя поцеловать.
Завтракаем не спеша, болтаем о всякой ерунде — о планах на день, о том, как она себя чувствует.
Я обожаю наши утра по выходным. Пить кофе из одинаковых кружек, общаться с ней, целоваться, даже просто смотреть на нее — такую уютную и домашнюю.
После завтрака сажусь за учебу — надо многое нагнать, что пропустил из-за обилия работы. Настя устраивается рядом со своими конспектами, и мы сидим в компании, каждый со своими делами.
А после обеда Настя зовет на рынок.
— Артур, пойдем за продуктами. Холодильник совсем пустой.
Я морщусь, не отрывая взгляда от учебника:
— Давай лучше доставку закажем. Или в магазин рядом сбегаем.
— На рынке и дешевле, и более свежее, — настаивает она. — Мясо хочу сама выбрать, а не то, что в супермаркете под пленкой лежит неизвестно сколько. Да и фруктов купим нормальных.
Спорить бесполезно — когда Настя что-то решила, переубедить ее невозможно.
Тащусь за ней по бесконечным рядам, пока она выбирает лучшие помидоры, торгуется с продавцами, зачем-то нюхает яблоки, манго. Пакеты становятся все тяжелее — курица, мясо для борща, килограмм яблок, апельсины, овощи на салат. К концу похода руки уже ноют, но жаловаться не буду — я ж мужик.
Настя идет рядом, довольная, рассказывает, что завтра приготовит, какие у нее планы на следующую неделю. Иногда берет меня под руку, прижимается к плечу. А мне кайфово, что она рядом. Я ради этого многое готов терпеть, даже походы за продуктами.
Когда добираемся до родного подъезда, на улице уже темень. В конце ноября вообще темнеет до обидного рано — в пять часов дня как ночь.
Фонарь возле подъезда мигает — видимо, скоро перегорит. В его неровном свете наш двор кажется каким-то мрачным, хотя днем он вполне приличный. Где-то лает собака, из окон льется свет.
Неожиданно я замечаю их — четыре силуэта чуть в стороне от подъезда, у стены соседнего дома. В темноте не разглядеть лиц, но что-то в их позах сразу настораживает. Стоят слишком нарочито расслабленно, курят, но взгляды направлены в нашу сторону.
Хреновое предчувствие скребется где-то в районе солнечного сплетения.
При нашем приближении тени отделяются от стены и неспешно шагают навстречу. Четверо против одного — не самый лучший расклад. Особенно когда рядом беременная жена, которую надо защищать.
Настя, видимо, тоже что-то чувствует — прижимается ко мне сильнее, сбавляет шаг.
— Артур… — шепчет она тревожно.
Главное — во дворе, кроме нас и этих придурков, никого, ни одной живой души.
Пакеты в руках внезапно кажутся помехой. Быстро прикидываю — успею ли их бросить, если что, и дойти до подъезда, втолкнуть Настю внутрь…
Парни подходят ближе, и в свете мигающего фонаря я вижу их четче.
У одного шапка надвинута низко на лоб, у другого капюшон… Но я все равно легко их узнаю.
По венам разливается слоновья доза адреналина.
Прикрываю собой Настю, пытаясь оттеснить ее к подъезду. Но они уже перекрыли нам дорогу.
Я делаю морду кирпичом.
Сердце колотится, как отбойный молоток, но внешне стараюсь выглядеть спокойно.
Спрашиваю с наглым видом, будто мне совсем не страшно:
— Костян, тебе не живется спокойно?
А именно он, Костя Рыбаков, сын декана, возглавляет эту шайку. По бокам от него: Димка Шнырь, Леха Прыщ, и отморозок Шувалов — здоровый детина с татухами на шее, от которого несет перегаром даже на расстоянии. Все четверо борзые, как будто уверенные, что им ничего не будет.
Их борзость отчасти понятна — родители при должностях и бабле.
Но и я ведь не сын слесаря.
Костя усмехается, и в свете мигающего фонаря его лицо кажется еще более неприятным. Глаза холодные, злые.
— Жена твоя покоя не дает, — говорит он медленно, смакуя каждое слово. — Настя, скажи, что ты в этом уроде нашла? Чем он лучше меня? Если бы тогда не ломалась, уже давно вместе бы были…
Настя прижимается ко мне еще сильнее. Чувствую, как дрожат ее плечи. Сдавливаю пальцами ручки от пакетов с продуктами.
— Отвянь от нее, у нее уже штамп в паспорте, — отвечаю я, стараясь звучать уверенно.
— Так муж не стена, подвинем. — Костя делает шаг ближе. — К тому же это как-то не по-христиански — такую красоту одному тебе. Делиться надо…
Тут меня прорывает окончательно. Отставляю пакеты в сторону, они с глухим стуком падают на асфальт. Яблоки рассыпаются, катятся по двору.
— Только посмей ее тронуть, и я тебя…
— Что ты меня? Что ты мне сделаешь? — Костя наглеет, видя, что я завелся.
Адреналин бьет в виски. Кулаки сжимаются сами собой. Но разум подсказывает: драться сейчас — самоубийство. Четверо против одного, да еще Настя рядом…
Решаю его заболтать, в надежде, что кто-то пройдет мимо, и тогда эти уроды скроются. Мне против них переть одному — голый номер, задавят числом.
— Откуда мой адрес взял? — тяну время, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи.
Но двор пуст. Только мигает фонарь да где-то вдалеке гудит машина.
— Арам рассказал. — Костя ухмыляется еще шире. — Попросил вас навестить, так сказать, передать подарочек…
От этих слов у меня внутри все обрывается. Брат… Мой родной брат сдал меня этим ублюдкам?
— Где же он сам? — Голос мой срывается, несмотря на все попытки контролировать эмоции.
— Так опаздывает, но, может, еще подтянется… — Костя пожимает плечами. — А мы пока поднимемся к вам в квартиру, и ты с нами поделишься всем, что имеешь.
С этими словами он делает шаг к Насте. Она всхлипывает, пытается спрятаться за мою спину.
В эту секунду меня накрывает. Вся злость, обида, отчаяние — все выплескивается наружу. С диким ревом бросаюсь на Костю.
Он ловко уворачивается — видимо, не зря в боксерскую секцию ходил. Мой удар рассекает воздух, а в следующую секунду двое его дружков — Димка и Леха — хватают меня за руки. Выворачивают их назад до боли в суставах, держат так, что двинуться невозможно.
