Как они её делили - Диана Рымарь
И с размаху бьет меня в живот.
Боль взрывается где-то под ребрами, разливается по всему телу. Воздух выбивает из легких, перед глазами мелькают искры. Сгибаюсь пополам, но парни не дают упасть — держат железной хваткой.
— Артур! — кричит Настя, но ее голос кажется далеким, нереальным.
— Беги! — ору ей.
Но Настя не убегает, лишь отскакивает подальше.
— Съебешься или заорешь, и мы твоего Артурика инвалидом сделаем. — Костя смачно сплевывает через плечо.
А тем временем Шувалов подходит к ней, нагло улыбается:
— Ключики где, красавица?
Настя мотает головой, но он запускает руку в карман ее куртки, нащупывает связку. Металл позвякивает в его мерзких пальцах.
— А вот и ключи, двери портить не придется, — довольно говорит Костя. — Ну что, пошли, пацаны…
В этот момент раздаются звуки шагов по асфальту. Четкие, размеренные. Вся компания поворачивается к мигающему фонарю — к нам приближается фигура в черной куртке с накинутым капюшоном.
Сердце на секунду замирает.
Силуэт знакомый, походка тоже…
Скоро я узнаю в фигуре брата — еще бы, у меня ровно такая же куртка в гардеробе имеется. Покупали в одном магазине, в прошлом году.
— Арам, подходи, — зовет его Костя, оборачиваясь. — Не стесняйся, мы тут как раз веселиться начинаем.
Арам подходит молча.
Капюшон скрывает половину лица, но я вижу его глаза — холодные, чужие. Будто мы не восемнадцать лет в одном доме жили, не из одной тарелки ели.
— Держите его, — командует Костя, кивая на меня.
Димка с Лехой крепче сжимают мои руки, зачем-то выпрямляют. Аж суставы трещат от напряжения.
— Я смотрю, весело у вас тут… — говорит Арам тихо, почти равнодушно.
В его голосе нет ничего — ни злости, ни сожаления. Просто констатация факта.
— Арам, хочешь врезать братцу за все обиды? — предлагает Костя с садистской усмешкой. — Прямо здесь, прямо сейчас… А потом пойдем развлекаться…
— Арам, не надо! — кричит Настя, вырываясь из рук Шувалова.
Ее голос срывается, глаза полны слез. Она пытается подбежать ко мне, но здоровяк легко удерживает ее.
— Арам, тебе кто дороже? Брат или эти уроды? — выдавливаю я из себя, превозмогая боль в животе.
Костя театрально вздыхает:
— Действительно, Арам. Давай, выбирай, кто тебе дороже. Брат, который подставит при первой возможности, или верные друзья, которые поддержат в любом деле, даже таком.
Он отходит в сторону, давая Араму пройти. Фонарь мигает последний раз и гаснет окончательно. Теперь нас освещает только свет из окон соседних домов — тусклый, неровный.
Брат подходит с абсолютно нечитаемым выражением лица. Останавливается прямо передо мной, секунду смотрит в глаза. Потом медленно, очень медленно заносит руку для удара.
Я настолько шокирован тем, что он действительно собирается меня ударить, что даже не пытаюсь увернуться…
Зажмуриваюсь, как последний дебил. Прямо как девка напуганная…
Мышцы лица сводит от жути происходящего.
Жду боли, но ее нет.
Вместо этого слышу глухой удар, чей-то болезненный стон. И отчего-то отморозок слева резко бросает мою руку.
Открываю глаза и не верю тому, что вижу. Арам стоит над корчащимся Лехой, который держится за нос — оттуда течет темная струйка крови. В тусклом свете из окон она кажется почти черной.
— Арам! — выдыхаю я, и в груди что-то переворачивается от облегчения.
Все-таки брат он мне!
В меня будто вливаются новые силы. Адреналин взрывается в венах, заглушая боль в животе. Резко поворачиваюсь к Димке, который все еще держит мою правую руку, но уже растерянно оглядывается на товарища.
Бью его локтем в солнечное сплетение. Он сгибается пополам с хриплым вскриком, хватка ослабевает. Освобождаю руку и тут же наношу апперкот в челюсть. Хруст костяшек о зубы отдается болью в кулаке, но это уже боль победы, вкус хорошей драки.
Димка валится на асфальт, судорожно хватая ртом воздух.
Арам тем временем добавляет Лехе коленом в живот. Тот сворачивается калачиком и скулит, как маленький.
— Вы охренели, пацаны! — слышу надсадный голос Арама. — Думали, я свою родню сдам?
Мы переглядываемся и впервые за долгое время улыбаемся друг другу. Настоящими улыбками, без фальши и обид.
Но радость длится секунды.
В уши врезается голос Костяна:
— Шувалов, доставай перо!
Следом — пронзительный крик Насти, полный такого ужаса, что у меня волосы встают дыбом.
Мы с Арамом забываем про своих стонущих противников, резко бросаемся вперед. Ботинки скользят по мокрому асфальту, чуть не падаю, но удерживаю равновесие.
И так же резко мы тормозим в двух метрах от Насти.
Потому что Шувалов демонстрирует нам складной нож и подносит его к лицу моей жены. В этот момент фонарь снова будто напоследок вспыхивает ярким светом — сталь лезвия сверкает, отражая холодный электрический свет. И злобную усмешку ублюдка.
Настя стоит неестественно прямо, запрокинув голову назад. По щекам текут слезы, губы дрожат, она не смеет пошевелиться. Острие ножа находится в миллиметре от тонкой кожи ее щеки.
— Не смей ее трогать! — слова срываются с моих губ. — Тебя же засадят, ублюдок!
— Ни хрена мне не сделают, — цедит Шувалов, и в его голосе слышится такая уверенность, что становится по-настоящему страшно.
Внезапно у меня в голове всплывает история, которая гудела на весь универ пару месяцев назад. О том, как одну первокурсницу затащили в машину, заставили делать минет, а потом еще и порезали ногу. Вой стоял на каждом углу, девочка ходила вся поникшая. Естественно, она написала заявление в полицию. Но потом заявление все-таки забрала, сказала, что все выдумала по причине стресса.
После все говорили — чушь, брехня, ничего не было. Сама все придумала для привлечения внимания.
А я вот теперь понимаю — ни хрена не брехня. Все было. И заставили ее молчать.
Кстати, если верно помню, это именно у Шувалова отец — крупная шишка в погонах. Полковник или подполковник, хрен его разбери.
— Вот как все будет. — Костя подходит ближе, на лице играет мерзкая ухмылка. — Сейчас мы всей дружной компанией поднимемся наверх, и твоя жена будет нас ублажать. А потом посмотрим, что у вас еще интересного в квартирке имеется…
Кровь стучит в висках так сильно, что кажется, голова сейчас лопнет.
— Ты рехнулся мою жену насиловать? — Голос дрожит от ярости. — Вправду считаешь, тебе сойдет это с рук?
— Какое изнасилование, я тебя умоляю. — Костя театрально разводит руками. — Мы же по-скромному, только в ротик, это даже не проникновение, считай. А там, если девушка сама захочет…
От этих слов меня чуть не выворачивает наизнанку. Кулаки сжимаются до боли.
— Мой отец тебя кончит, придурок!
— А он не узнает, — хмыкает Костя, покачивая головой, как учитель, объясняющий тупому
