Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

Никита так не поступит, но и проверять я тоже не хочу. Боюсь ошибиться.

Просто поцелуй.

Просто игра!

Игра в любовь. Для меня ново!

– Любви хочешь? – глаза слезятся, а я заставляю себя улыбнуться и поверить, что он мне не противен.

Он довольно кивает.

Никита был мне ещё другом несколько минут назад. Но после угроз – превратился в морального урода. Соно Вероника! Мольто пьячере! – я повторяю в уме мантру своей уверенности, что всё делаю правильно.

Закрываю глаза. Настраиваюсь. Делаю несколько вдохов и выдохов, и медленно открываю глаза.

Смотрю на Никиту влюблёнными глазами. Смущённая улыбка касается моих губ. Ищу в его лице что-то родное, из прошлого: когда дружили в детстве, ездили с родителями на рыбалку, ходили за грибами, купались в озере с кувшинками. Заставляю себя влюбиться в каждую чёрточку его лица, провожу пальцами по колючей щеке и, часто дыша, тянусь к его губам.

Касаюсь нежно, прикрыв глаза.

Он замирает, будто запоминает этот момент, но внезапно, как закричит звериным голосом:

– Пошла вон отсюда!

Я вздрагиваю, но не могу пошевелиться.

Щелчок блокировки.

– Уходи, сказал, пока не передумал!

Стукнув по выключателю в салоне, он отворачивается в своё окно и ждёт пока уйду.

Меня об этом можно не просить!

Меня уже там нет!

Хлопнув дверью, я несусь сломя голову к Ромкиной квартире, захлебываюсь потоком бесконечных слез, как облегчение, спасшим меня от шока.

Мазда с визгом уносится прочь.

Глава 19

Немного отдышавшись, я собираюсь силами и уверенным шагом иду к двери. Сашка курит, оперевшись на неё спиной, и с кем-то оживлённо болтает по телефону. Заприметив меня, он бросает окурок под ноги, а мобильный прячет в карман:

– Наконец-то! – восклицает. – Верон, давай живее, а то ему ещё какую-нибудь фигню пришьют.

Я не смотрю на него, звеня ключами. Благо свет от фонарей, что напротив, не слишком яркий. Надеюсь, Саша не видит моё лицо в полной мере. Прошмыгну в ванную сразу, как зайду.

Никак не могу отойти от ситуации с Никитой. Его голос засел в голове и потому я совсем не понимаю, о какой такой фигне, что пришьют сказал только что мне Саша. Тычу ключом в замок, но руки дрожат, не попадаю.

Сашка не выдерживает, забирает из рук ключи, вставляет и, поглядывая на меня, открывает.

– Надеюсь, моя будущая жена в более адекватном состоянии! – недовольно выдохнув, он ворчит на меня.

– Я сейчас, умоюсь, – не глядя на него, спешу в ванную комнату.

Плеснув в лицо прохладной водой, стираю подтëки туши и выхожу.

– Ты можешь сказать мне, что произошло?

Сашка рассматривает квартиру, а я открываю тумбу под телевизором, ищу документы.

– Ты, главное, не волнуйся!

Что они заладили: не волнуйся, не волнуйся, как будто я беременная и от этого зависит моя жизнь.

– Вот, вообще неправильная просьба, Саш! От этих слов я волнуюсь больше!

Отыскав папку с документами, иду до него, смотря себе под ноги, и не глядя в глаза, отдаю в руки.

– Ну-ка, посмотри на меня!

Вздыхаю и поднимаю голову.

– Ты что, ревела?

Киваю.

– Я же сказал, ничего серьёзного.

– Ты ничего ещё не сказал!

Лучше ему не знать, почему у меня такое лицо. А Ромке особенно!

– Ладно. Мы сидели, играли-выпивали, прикалывались, никого не трогали и вдруг маски-шоу. Даже сообразить не успели. А у Ромыча пистолет, и травка откуда-то в кармане.

На слове травка я закрываю на мгновение глаза. Никита. Небось подговорил своего оруженосца и тот незаметно подкинул. Ну, Санчо Панчо, устрою я тебе Маски-шоу!

– Нас в участок. Меня вот отпустили. Да, ты не волнуйся!

Опять не волнуйся!

– Я уже капец как волнуюсь, Саш!

– Да ща всë разрулим, не ссы! Доки отнесу. Ромыч сказал есть разрешение. А травка... Там даже на статью не тянет.

– А разве пистолет – не бутафория?

– Нее, настоящий! Не заряжен только, а так… – он заглядывает в папку, прикидывает, всë ли на месте. – Ладно, я тут с тобой, а он там. Ждёт. Придет и сам объяснит! Завтра, я думаю, отпустят.

– Я с тобой! – снимаю парик и засовываю ноги в кроссы.

– Нет! Приказ Дона Корлеоне, живых оставить дома! – он ещё раз осматривает меня, вглядывается в лицо. – Живая?

Киваю.

– Значит... ты поняла! Всё, я побежал! – он открывает дверь. – Мне ещё жену забирать и подруг её развозить. Звонила в хлам!

Он напоследок подмигивает, даёт понять, что всë будет хорошо.

– Закройся за мной!

***

Горячий душ помогает расслабиться.

Я надеваю Ромкину футболку и звоню родителям, предупредить, что останусь у него. Мама высказывает своё недовольство и опасение, что я и Карина стали слишком взрослые, если позволяем себе ночевать не дома.

– Школу закончи, а потом ночуй, где хочешь!

Обреченно вздыхаю в трубку. Можно подумать, что школа – это школа жизни, а вне её – жизни нет.

Я прошу её разрешить остаться здесь, потому что у Ромки проблемы и мне нужно будет его поддержать. И еще попросила маму ничего не говорить тете Любе. Ей такие беспокойства перед отъездом совсем не к чему.

Мама кое-как соглашается, просит думать о возможных последствиях и своём будущем. Только об этом и думаю, мам!

Она кладёт трубку со словами, что пришла Карина.

Я раздвигаю диван, обкладываюсь подушками, и чтобы хоть как-то отвлечься, включаю телевизор.

Ромка не отвечает на звонок. Наверное, телефон не при нём, поэтому отправляю сообщение, что ночую у него и очень жду. Скучаю.

Фабио тоже не на связи. Последний раз он был позавчера. Может ему надоела наша переписка без намека на продолжение. Ленок отписалась, что уже дома – тоже переживает за Ромку. Она успокаивает, говорит, что ее будущий муж уверяет, что завтра Рому отпустят.

Санта Клеопатра!

Сделай так, чтобы так и случилось.

***

Телевизор уходит в спящий режим, а я почти не сплю. Просыпаюсь от каждого шороха. Ромка до сих пор не отвечает.

Как он там?

Я умываюсь и делаю кофе, почти шесть утра.

– Очень скучаю, возвращайся скорее, – снова пишу и опять без ответа.

А вдруг его не выпустят? Может папе позвонить? Он юрист, знает, что делать. Нет. Я дождусь.

Звоню Сашке. Рано, но я, правда, не нахожу себе места, слоняюсь из угла в угол.