Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт
К горлу подкатывает ком, глаза снова щиплет от слез.
— Клянусь, нет. Я до конца жизни не прощу себя, что Кирилл пострадал из-за меня. Никогда не прощу себе то, что эта женщина с ним сделала.
Его голос дрожит.
— Она ничего ему не сделала.
Моргаю, надеясь, что не ослышалась.
— Не сделала?
— Ну, кроме того, что накачала наркотиками. Это, конечно, тоже хреново. Но на этом все. Она его не трогала.
Шумно втягиваю воздух, и по телу прокатывается волна облегчения. Хотя никто и не произносит слово «изнасилование», все всё понимают. И осознание, что Кирилл этого избежал…
Словно камень с души падает.
— Ты уверен?
Руслан кивает.
— Кирилл говорил и с ней, и с Ярославом. Он уверен на сто процентов.
— О, слава богу. Спасибо, что сказал мне. Спасибо, Руслан.
Его лицо — непроницаемая маска, и только в глубине темных глаз на секунду мелькает любопытство. После долгой паузы он кивает.
— Тебе стоит приложить лед к щеке.
Затем он разворачивается и уходит, оставляя меня одну в гулкой тишине коридора у двери Тимура.
Глава 47
Кирилл
Смотрю на старшего брата, и его слова никак не укладываются у меня в голове.
— Ты ездил к ней?
— Отвез письмо, как ты и просил.
— Я думал, ты отправишь его почтой, Руслан. Какого хрена ты там забыл?
Он тяжело вздыхает, ерошит густую бороду и садится напротив.
— Прости, если нарушил приказ, но мне нужно было взглянуть ей в глаза, — говорит он. — После всего, что она натворила…
Руслан с шумом выдыхает.
— Знаешь, она ведь не только тебя ранила. Я ей тоже верил. Думал, она… — он осекается.
Хорошо, что он не стал напоминать, кем она для нас была. И все же сердце сжимается в тиски от одной мысли: он ее видел, а я — нет. Но хочу, — шепчет внутренний голос, но я его затыкаю.
— Как она?
Рус отводит взгляд.
Классика.
Значит, мне не понравится то, что он сейчас скажет.
— Как она, Руслан? — повторяю уже жестче.
Брат снова вздыхает.
— Когда я приехал, там был Ярослав.
Ну конечно.
Надо было догадаться.
Криво усмехаюсь.
— Планировали следующую аферу?
— Нет, Кирилл. Он… — брат качает головой. — Он ее ударил.
Меня накрывает волной слепой ярости. Кулаки сжимаются сами собой.
— Что он сделал?
— Я увидел, как он заходит в дом, и пошел следом. Они ругались на лестничной площадке. Он обозвал ее тупой сукой, а она ответила, что надеется, что он сгниет в тюрьме за то, что сотворил с тобой. Тогда он и врезал ей.
Кажется, из моего кабинета выкачали весь воздух.
Не могу дышать.
Наконец, получается сделать судорожный вдох, но сердце колотится как бешеное.
— Он ее ударил?
— Да. Прямо по лицу.
Картинка, как его лапа касается ее кожи, взрывает во мне такую ярость, что перед глазами темнеет.
— Она в порядке? Ты ему руку сломал?
— Я велел ему убираться. Подумал, ты не захочешь, чтобы я его покалечил, пока ты не решил, что с ним делать.
— Это было до того, как он посмел поднять руку на мою жену, Руслан!
Он медленно проводит языком по зубам, оценивающе глядя на меня. Мы оба замираем, услышав, как я ее назвал. Но никто не решается это комментировать.
Да, блин, я назвал ее своей женой!
И что с того?
По бумагам она все еще ею и является. И это ничего не меняет.
Руслан прочищает горло.
— Если мое мнение что-то значит…
— Нет, — рычу я.
Но он все равно заканчивает:
— Не думаю, что она была с ним заодно.
С силой бью кулаком по столу.
— Но она мне лгала! Она вышла за меня из-за денег!
Сердце рвется в клочья. Я мог бы простить ей и то, и другое, но…
— Она заставила меня поверить, что я ей небезразличен. Что я нужен ей.
Вот этого я не прощу.
Никогда.
Руслан сочувственно кивает.
— Понимаю, брат.
Обхватываю голову руками.
Господи, как же я хочу вырвать из памяти Лину и то, как отчаянно я ее до сих пор люблю.
— Не глуши, я ненадолго, — бросаю Эду, выскакивая из машины.
Адреналин и ярость гонят кровь по венам, пока я иду к офисному зданию. Поднимаюсь на этаж, где сидит руководство холдинга Рождественских, пролетаю мимо ресепшена и иду прямиком в кабинет этого самодовольного ублюдка. Двое сотрудников пытаются меня остановить, лепеча что-то про совещание, но я их просто не замечаю.
Ярослав поднимает на меня глаза в тот самый момент, когда я распахиваю дверь без стука. Его холеное лицо мгновенно бледнеет. С наслаждением захлопываю дверь и поворачиваю ключ в замке, смакуя его испуг.
Подхожу к его столу, вырываю у него из рук телефон, сбрасываю вызов и швыряю мобильник на пол.
— Это был…
— Мне плевать, кто это был, кусок дерьма.
Он пытается поправить пиджак, изображая спокойствие.
— Но я думал, мы договорились.
Ярость, кипевшая во мне с самого утра, прорывается наружу. Перегибаюсь через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю, как паршивого котенка.
— У тебя со мной нет и не будет никаких договоренностей, урод.
Его рот беззвучно открывается и закрывается, губы трясутся. Отпускаю его и прохожусь по кабинету, пытаясь взять себя в руки. Если я сейчас сорвусь, то убью его голыми руками, а от обвинения в убийстве при полудюжине свидетелей за дверью не отмажет даже мой адвокат.
Глубокий вдох.
Еще один.
Когда я снова могу смотреть на него, не желая свернуть ему шею, сажусь в кресло напротив. Он следит за мной с опаской, вцепившись пальцами в подлокотники.
Смотрю на его самодовольную рожу и не могу поверить, что такой достойный человек, как Леонид Рождественский, мог вырастить такого ничтожного сына.
— Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь, Ярослав?
Он судорожно кивает, его глаза расширены от ужаса.
— Тогда ты должен понимать, что заставить исчезнуть такое жалкое ничтожество, как ты, для меня не составит труда. Я даже рук не испачкаю. Я уже так делал.
Его кадык дергается.
— Да.
Наклоняюсь вперед, упираясь руками в его стол, и заглядываю ему в душу.
— Но ради тебя, Ярослав, я с удовольствием сделаю исключение.
Он затравленно оглядывается, словно ища спасения.
— Если ты хоть раз коснешься ее… даже волоска на ее голове… я сделаю тебя своим личным проектом. И поверь, Ярослав, когда я за тебя возьмусь, тебя не найдут ни в одной точке земного шара. Я тебя просто сотру.
Ярик смотрит на меня, потеряв дар речи. Хватаю
