Опасная для Босса - Tommy Glub
Пентхаус. Сорок второй этаж. Панорамные окна от пола до потолка, вид на весь город — днем он серо-бежевый, а вечером превращается в россыпь огней. Первое время кружилась голова — и от высоты, и от роскоши. Мрамор холодный под босыми ногами, кожаные диваны мягко принимают тело, дизайнерская мебель, которую страшно трогать. Как в журнале…
— Я готовлю ужин сегодня, — говорю, пока поднимаемся в лифте. Отражение в зеркальных стенах множится до бесконечности.
— Опять спагетти? — поддразнивает, обнимая сзади.
— Вообще-то лазанья! Научилась наконец-то! — горжусь собой. Три попытки, две сгоревших формы, но получилось.
— От твоей лазаньи я скоро стану толстым и некрасивым.
— Буду любить толстого и некрасивого, — улыбаюсь, откидываясь на его грудь.
Он разворачивает меня к себе, притягивает ближе. Целует — медленно, глубоко, так, что колени подгибаются. Язык скользит по губам, руки зарываются в волосы. Лифт останавливается с мягким звоном, двери открываются прямо в квартиру — у пентхауса отдельный вход.
— Иди в душ, — командую, отстраняясь. Губы горят, пульсируют. — Я пока ужин разогрею.
— Может, вместе в душ? — его руки скользят по талии, пальцы забираются под кофту. Кожа покрывается мурашками.
— Никита! Еда остынет!
— Разогреем, — шепчет на ухо, его дыхание обжигает шею. Но все же отпускает, хоть и неохотно.
Иду на кухню. Она огромная — белый мраморный остров посередине, встроенная техника, которой можно ресторан оборудовать. Духовка, которую я до сих пор побаиваюсь. Достаю лазанью из духовки — держала на подогреве. Мы сейчас ездили всего на час в универ и еда не успела остыть. Пахнет базиликом и расплавленным сыром, томатным соусом и орегано. Вроде получилось. Корочка золотистая, не подгорела.
Режу салат, стараясь дышать ровно, но руки предательски дрожат. В кармане джинсов почти жжет маленькая пластиковая палочка, которая изменит все. Две полоски. Яркие, четкие, красные. Делала тест трижды — не поверила с первого раза. Сидела на полу в ванной, смотрела на эти полоски и плакала от счастья и страха одновременно.
Беременна.
Господи, как сказать? Мы же не планировали. Мы с Никитой не предохранялись, но я и не думала, что это произойдет так скоро…
Внутри меня растет маленькая жизнь. Наша жизнь.
— Пахнет потрясающе! — Никита выходит из ванной. Мокрые волосы блестят, капли воды еще поблескивают на шее. Домашние штаны низко на бедрах, футболка чуть влажная. Такой... домашний. Настоящий.
Мой.
Накрываю на стол. Руки дрожат сильнее, тарелка чуть не выскальзывает. Фарфор звенит о мрамор столешницы.
— Ты в порядке? — он замечает. Всегда замечает малейшие изменения в моем настроении. Подходит ближе, кладет руку на плечо.
— Да, просто… волнуюсь.
— Из-за сессии? Сдашь, не переживай. Ты же моя умница.
Если бы из-за сессии. Если бы все было так просто.
Садимся ужинать. Свечи — он настоял, сказал, что ужин при свечах это романтично. Пламя дрожит, тени танцуют на стенах. Он нахваливает лазанью, рассказывает о новом проекте — что-то про искусственный интеллект и большие данные. Я киваю, улыбаюсь, но мысли далеко. Как он отреагирует? Обрадуется? Испугается? Решит, что слишком рано?
— Соня, — его голос выводит из транса.
Поднимаю взгляд. Сердце замирает. Он держит в руках маленькую бархатную коробочку. Темно-синюю.
Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас. У меня же...
Он встает, обходит стол, опускается на одно колено.
Дыхание перехватывает.
Открывает коробочку. Внутри — кольцо. Белое золото холодно блестит, бриллиант преломляет свет свечей. Не огромный, вульгарный. Идеальный. Классический. Круглая огранка, простая оправа. Совершенство.
— Соня, — он берет мою руку. Его пальцы теплые, чуть дрожат — впервые вижу его таким волнующимся. — Я знаю, мы вместе всего восемь месяцев. Знаю, что все было… сложно. Что мы начали с конца и пришли к началу. Но я не могу без тебя. Не хочу. Не умею больше. Ты — мой воздух, мой смысл, мое все. Выходи за меня?
Смотрю на него — серьезный, сосредоточенный, уязвимый сейчас, и такой родной, что сердце сжимается. В глазах — надежда и страх одновременно. Тянусь к карману дрожащими пальцами, достаю тест. Кладу рядом с коробочкой на стол.
Две полоски смотрят на него.
Никита замирает. Взгляд перескакивает с теста на меня. Снова на тест. Зрачки расширяются.
— Это... — голос хриплый, срывается.
— Да. — Еле слышно.
— Ты... — он сглатывает.
— Да.
— Мы... — не может закончить фразу.
— Да, Никита. Мы будем родителями. Если ты конечно, хочешь…
Он берет тест, разглядывает, словно не веря глазам. Переворачивает, снова смотрит на полоски. Потом, не говоря ни слова, берет мою руку — она дрожит как осиновый лист — и надевает кольцо. Медленно, бережно. Идеально село. Камень ловит свет, вспыхивает.
— Как ты угадал с размером? — спрашиваю сквозь слезы. Когда успела расплакаться?
— Взял твое кольцо из шкатулки. То серебряное, что ты иногда носишь на среднем пальце. Отнес ювелиру — сказал, нужно на безымянный. Он смотрел на меня как на идиота, но сделал, — улыбается, и в глазах блестят слезы.
Никита. Мой сильный, властный мужчина едва не плачет от счастья.
Встает, подхватывает меня на руки — кружит, пока голова не идет кругом. Потом садится на диван, усаживает меня на колени. Обнимает так крепко, словно боится, что исчезну. Его рука ложится на мой живот — там еще ничего не заметно, джинсы сидят как обычно, но мы оба знаем. Там уже есть наш смысл жизни. Крошечное, размером с маковое зернышко, но уже настоящее.
— Об этом и мечтать было опасно, — шепчет, поглаживая живот круговыми движениями. Ладонь горячая через ткань футболки. — Семья. Настоящая семья. Ты. Ребенок. Дом, полный смеха. Спасибо, что ты появилась в моей жизни. Что разрушила мой идеальный, пустой мир.
Поворачиваюсь, обнимаю его за шею. Вдыхаю запах — гель для душа, чуть парфюма, и что-то неуловимо его:
— Спасибо, что появился ты. Что не сдался. Что приехал за мной домой и выпил все запасы настойки папы, и стал самым главным поклонником маминых огурчиков. Что… простил…
— Всегда приеду. На край света. В любую точку планеты.
— До Березовки? — смеюсь сквозь слезы.
— Особенно до Березовки. Твоя мама, кстати, звонила вчера. Спрашивала, когда свадьба. Говорит, пора уже. Что негоже девушке жить с мужчиной без росписи.
— Мама всегда права.
— Значит, слушаемся маму. Когда? Завтра? Послезавтра?
— Никита, я же беременна! Какая свадьба? Платье не налезет через пару месяцев!
— Налезет, если мы поженимся прямо через пару дней! Или купим новое. Десять новых. Сто. Каждый месяц новое, под размер живота. Главное — чтобы ты стала моей женой. Официально. Чтобы все знали — ты
