Опасная для Босса - Tommy Glub
Она выходит из-за дома. Темные волосы собраны в хвост — никакого фиолетового безумия. Простой сарафан в мелкий цветочек — ситцевый, линялый. Босые ноги в пыли. В руках тяжелые ведра с водой — жилы на руках вздулись от напряжения. За ней семенит рыжий котенок, путается под ногами, мяукает требовательно.
И внутри все замирает. Останавливается время, дыхание, мысли. Сердце делает кульбит. Есть только она. Без макияжа, без красивой одежды. Домашняя. Родная.
Моя.
— Ее, — говорю хрипло, не отрывая взгляд. — Я ищу ее.
Соня поднимает голову резко. Наши взгляды встречаются.
Разряд.
Буря в ее глазах — страх, удивление, надежда?
Безумие в моей груди.
Ведра падают с грохотом. Вода разливается по земле, превращая пыль в грязь. Котенок с писком отскакивает, прячется под крыльцо.
Она бледнеет, губы дрожат. Делает шаг назад, спотыкается.
— Извините, — бросаю ее матери и иду к Соне. Быстро, решительно, пока она не сбежала. Пока не исчезла, как мираж.
Она пятится, руки дрожат мелкой дрожью, глаза расширены.
— Я не брала! — голос срывается на визг. — Те деньги, я их не брала! Ничего не брала, клянусь! Я не виновата, я…
Настигаю ее в три шага. Ловлю лицо ладонями — кожа горячая, влажная, мокрая от слез, которые она не замечает. Пахнет мылом, потом и домом.
— Виновата, — говорю тихо, глядя в глаза.
Она замирает, ресницы дрожат. Глаза огромные, испуганные, как у загнанного зверька.
— Виновата, что украла мое сердце и сбежала.
— Что? — шепот едва слышный, дыхание обжигает мои ладони.
— Люблю я тебя. Безумно. Окончательно. Бесповоротно. Прости меня за то, что поверил Лине. Прости за те слова. Прости…
Не даю договорить себе. Целую — отчаянно, жадно, как умирающий от жажды пьет воду. Губы соленые от слез, дрожат. Она замирает на секунду — вечность — потом отвечает. Неуверенно, робко, но искренне. Ее руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы, и я понимаю — я дома.
Не в столице с ее небоскребами и миллиардными сделками. Не в Милане с его роскошью и шиком. А здесь, в пыльном забытом богом пгт, с этой девчонкой в ситцевом сарафане.
Дома. Наконец-то дома.
— Никита, — выдыхает она в губы. — Ты приехал. Ты правда приехал?
— Куда же я без тебя?
Где-то рядом деликатно кашляет ее мать. Отстраняемся неохотно, но руки не опускаю. Не могу отпустить — вдруг исчезнет?
— Мам, это… это Никита, — Соня краснеет, уши горят.
— Я так и поняла, — женщина улыбается, и в улыбке — вся материнская мудрость. — Молодой человек, вы чай пить будете? Или сразу водку? Судя по вашему виду — вам нужно что-то покрепче. Десять часов за рулем?
Смеюсь. Хохочу. Первый раз за месяц искренне смеюсь, до боли в животе.
— Давайте начнем с чая? И разговора с вашей дочерью. Долгого разговора.
— Ну так идите в дом. А я пока ведра новые принесу, раз эти... — она смотрит на лужи на земле, на грязь.
Соня прячет лицо в моей груди. Сердце у нее бьется безумно быстро.
— Стыдно, — бормочет в футболку.
— За что?
— За все. За ложь. За деньги. За то, что сбежала. За…
— Тише, — целую макушку. Пахнет яблочным шампунем. — Потом. Все потом. Сейчас просто побудь со мной.
Котенок выползает из-под крыльца, трется о ноги, мурлычет требовательно. Из дома пахнет выпечкой — корицей и ванилью. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой.
И я понимаю — ради этого момента стоило проехать восемьсот километров. Стоило мучиться месяц. Стоило прожить всю предыдущую пустую жизнь.
Ради нее — стоило все.
Эпилог
Соня
Выхожу из универа, прижимая к груди папку с курсовой. Плотный картон холодит пальцы через тонкую ткань кофты. Последний курс — время летит безумно быстро, словно кто-то нажал на перемотку. Апрельское солнце слепит, приходится щуриться. У входа уже ждет знакомый черный BMW. Тонированные стекла отражают небо, но я знаю — он там, внутри, листает документы на планшете, хмурит брови над цифрами.
— Соня, это опять твой таинственный принц? — Ника висит на моем плече, ее духи с нотками жасмина щекочут нос. Пытается разглядеть салон, даже на цыпочки встает.
— Это друг, — отвечаю уклончиво, но чувствую, как губы предательски растягиваются в улыбке.
— Ага, друг! Уже сколько шифруетесь? Каждый день уже встречает на машине за три ляма! У меня бы такой друг был! — она театрально вздыхает.
Алинка подходит с другой стороны, ее каблуки цокают по асфальту, хитро улыбается:
— Слушай, а может, познакомишь? У него наверняка есть друзья, такие же... дружелюбные.
— В гробу я видал вас, сводниц и хитрых схемщиц, — голос Никиты за спиной заставляет подпрыгнуть.
Сердце делает кульбит. Он вышел из машины, а я и не заметила — джинсы сидят идеально, простая белая футболка подчеркивает загар, солнечные очки спрятаны в воротнике. Но вся его посадка, манера держаться, этот чуть ленивый взгляд выдают человека с деньгами и властью. Даже воздух вокруг него вибрирует по-другому.
— Никита, — шиплю, чувствуя, как щеки наливаются жаром. — Ты же говорил, будешь в машине ждать!
— Устал ждать, — пожимает плечами и забирает у меня папку. Его пальцы на секунду касаются моих — электрический разряд пробегает по коже. — Девушки, приятно познакомиться лично. Но Соня занята. Окончательно и бесповоротно.
Ника открывает рот, глаза у нее как блюдца. Алинка давится смешком, прикрывает рот ладонью.
— Пойдем, — хватаю его за руку и тащу к машине.
Не отвечаю. Залезаю в машину, сгорая от смущения. Кожаное сиденье прохладное, пахнет его парфюмом — древесным, дорогим.
— Зачем ты так? — упрекаю, пока он заводит мотор. Двигатель урчит мягко, как довольный кот.
— Надоело прятаться, — берет мою руку, целует костяшки пальцев. Губы обжигают кожу. — Ты моя. И пусть все знают.
Сердце пропускает удар, потом бьется как сумасшедшее. Восемь месяцев встречаемся, а я до сих пор не привыкла к его собственническим замашкам. К тому, как он смотрит — словно я и правда центр его вселенной.
— Они теперь покоя не дадут, — вздыхаю, но не могу сдержать улыбку.
— Откроют брачное агентство, — смеется он, и морщинки в уголках глаз становятся глубже. — Слышал их разговоры в прошлый раз по вашей видеосвязи. "Сводницы Москвы" — отличное название для стартапа.
Тычу его в плечо, чувствуя твердые мышцы под футболкой:
— Не смешно!
— Смешно. Домой?
— Домой.
Странно называть домом его квартиру. Точнее, уже нашу. Внутри все переворачивается от этой мысли. Переехала пару месяцев назад — Никита просто приехал в общежитие с грузчиками и вывез мои вещи. Сказал, хватит мучиться
