Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

технологии, при всей своей мощи, лишь усугубили главную человеческую тревогу – тревогу выбора. Мир двадцать первого века – это океан данных. Человек окружен экранами, показывающими бесконечные графики, прогнозы, модели. А ИИ выдает десять вероятностных сценариев, каждый из которых может рухнуть из-за одного поста в блоге или внезапной мутации вируса. Это усложненная, гипертрофированная неопределенность.

И тогда человек ищет подсказки не в данных, а за их пределами. Экстрасенс, медиум, астролог – это уже не бормочущая заклинания мошенница с золотыми зубами, а человек, говорящий на языке «энергий», «кармических программ» и «нейросетевого прогнозирования судьбы». Он предлагает тревожному клиенту не логику, а озарение: «Не лети этим рейсом, я почувствовал темную энергию», «Заключи сделку в этот день, звезды благоприятствуют».

Эти поиски ответа у ясновидящих – не глупость, а отчаянная попытка найти тропинку в хаосе.

Так вот, именно сейчас, на моих глазах, и зарождалась эпоха, когда магия начинала сращиваться с наукой. Экстрасенсов стали изучать научные институты – как ту же Нинель Кулагину![8] Люди пытались доказать чудо с помощью формул.

Наука описала мир с помощью законов. Но человеку это не понравилось, он захотел вернуть себе магию, прикрыв ее научной терминологией.

Я никак не могла повлиять на Брежнева сейчас, даже с помощью той информации, которую дала Машерову. Но только магия давала мне шанс изменить будущее.

Ну а с другой стороны, я и магией не могла воспользоваться, поскольку я в нее не верила, это раз, и другой момент: а кто мне позволил бы приблизиться к Брежневу с какими-то «пророчествами»?

В один из вечеров я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. За стеной разговаривали и смеялись родители Артура, доносился приглушенный голос диктора из телевизора.

Я гоняла по кругу в голове одну и ту же мысль, что наша семейная жизнь с Артуром, в сущности, уже закончилась.

Я зашла в нашу комнату. Артур работал – сидел за столом, склонившись над чертежами, и его профиль в свете настольной лампы казался нереально красивым… Профиль высеченного из мрамора древнего бога.

– Чай будешь? – спросила я.

Артур повернулся, медленно поднял на меня глаза – не сразу, будто возвращаясь из забытья.

– Нет, – мягко ответил он. – Спасибо, ничего не надо.

Я ждала. Может быть, он скажет что-то еще. Спросит, о чем я пишу сейчас, как дела с моей фантастической повестью об инопланетянах. Вспомнит, как мы ликовали совсем недавно, когда удалось передать Машерову важную информацию о будущем. Но Артур вновь уткнулся в свои чертежи.

Спать не хотелось. Я изнутри заперла дверь на щеколду (привычная предосторожность!), достала из тайника планшет и забралась с ногами в большое кресло, стоявшее в комнате, за спиной Артура.

Я листала бесконечные архивы. Экономические сводки, отчеты, стенограммы. Я искала хоть что-то, еще одну ниточку, еще одну зацепку, которая помогла бы все изменить.

Мы дали Машерову все необходимые сведения, но этого было мало. Нужно было найти тот самый рычаг, который мог бы перевести ход истории на другие рельсы.

…Артур закончил со своими делами, выключил настольную лампу и молча лег спать. Кажется, сразу же заснул. Или сделал вид, что спит?

А я не могла остановиться. Чувство вины перед будущим гнало меня вперед. Я вводила запросы в нейросеть снова и снова, пытаясь найти хоть какой-то ключ, позволяющий изменить саму ткань жизни.

Нейросеть послушно выдавала мне информацию. Но все не то, не то… И вот уже почти в отчаянии я изменила параметры поиска, значительно сузив их. Надо искать не в политике, не в экономике, а в личных событиях. В случайных происшествиях!

И я нашла это. Не сводку, не отчет, а короткую заметку, которую сохранила история, – о том, как немолодой Брежнев, человек старой закалки, заядлый автомобилист и к тому же не любивший излишней опеки, сел за руль сам, оторвался от сопровождения и на скользкой дороге съехал в овраг. Машина не пострадала, он тоже. Но выбраться без помощи было нелегко.

Брежнев провел почти час в одиночестве, бродя по заснеженной поляне, пока его не нашла служба сопровождения. Этот случай сочли незначительным и постарались забыть. Но много позже эта история всплыла в мемуарах людей из его ближнего круга.

Сердце у меня сжалось. Вот он, наш шанс. Час, когда можно было приблизиться к генеральному секретарю. Час его одиночества в лесу.

– Артур… – позвала я.

В тишине скрипнула пружина матраца.

– Что такое? – повернувшись, недовольно отозвался мой муж.

– Артур, – прошептала я, присаживаясь на край кровати. – Выслушай. Послезавтра, в пятницу, Брежнева повезут на дачу. А в субботу, когда надо будет возвращаться, он сядет за руль машины сам, оторвется от охраны и на развилке потеряет управление: дорога очень скользкая. Ничего серьезного, машина просто съедет в кювет, вылетит на поляну в лесу. Но Брежнев проведет там, на поляне, целый час в одиночестве, пока все его будут искать, причем в другом направлении… Не сразу сообразят, где он может находиться.

– И что потом? – спросил Артур.

Я перевела дух и продолжила:

– Это наш шанс. Мы должны сделать так, чтобы в тот час он принял нужное нам решение.

Артур медленно перевернулся. В синем свете ночника его лицо казалось изможденным, под глазами – глубокие тени. Он тихо произнес:

– Какое еще решение? Алена, хватит, мы уже сделали все возможное. Передали информацию Машерову. Предупредили его о дате собственной гибели. Он не умрет, и его, как и собирались в верхах, назначат на соответствующую должность. Что произойдет дальше – уже не наша задача.

– Но этого мало! – шепотом закричала я. – Нужно, чтобы Машеров как можно раньше встал э-э… у руля власти!

– И как ты это представляешь? – спросил Артур. – Мы подойдем к Брежневу в лесу и вежливо попросим его продвигать Машерова?

– Возможно… – согласилась я. – Или тоже подбросим Брежневу чего-нибудь… какой-то документ?

Артур тяжело вздохнул. Он снова откинулся на подушку, закрыв глаза ладонью.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и нашим приглушенным дыханием.

– Надо использовать какой-то другой прием, – внезапно произнес Артур.

– Согласна, и я склоняюсь к мистике, но каким боком ее сюда привязать… – пробормотала я.

Я снова уткнулась в планшет, листая опции ИИ-помощника. Можно, например, использовать в нашей ситуации функцию «Голос с небес»… Но чей голос должен услышать Брежнев, кому он может поверить? Голосу Ленина? Слишком пафосно, слишком похоже на мистификацию. Голосу условного «народа»? Бесплотно и размыто. Голосу целительницы Джуны? Но она, если я не путаю, появится в Москве в восьмидесятом году, и сам факт ее допуска к