Я жду от вас ребёнка, босс! - Виктория Вишневская

от правды.

Я не хочу детей. Особенно от Лизы.

И что теперь делать? Аборт уже поздно? Четвёртый месяц, конечно, поздно!

Стоп.

«А почему раньше не сказала?» — быстро печатаю ответ. Опять сажусь, чтобы случайно не упасть. Давление подскакивает, пульс учащается, а по спине холодок проносится.

Пришла беда, откуда не ждали!

«Ну, я не знала»

Серьёзно??

«У тебя не было месячных четыре месяца, а ты только сейчас решила сделать тест??»

Курица! Если бы раньше сделала, всё успели бы сделать! Ага, только это я сейчас так говорю, а тогда бы что делал? Кто его знает…

«Ну, я думала гиалурон так влияет»

В голове он у неё. В голове!

«Так. Завтра встретимся. Обговорим»

Кидаю ей ещё и адрес. Говорит, что завтра подъедет. Как раз в этот момент заходят с перерыва работники. Что-то начинают вновь говорить, а я не могу сосредоточиться на их словах. Только киваю как болванчик, изредка поглядывая на телефон.

Капец.

От нервяков ногой о пол бью.

Внезапно раздаётся звонок. От Добровольской.

Неожиданно. Очень неожиданно.

В груди появляется тот самый огонёк, который всегда появляется на Асю. Подогревает мои чувства к ней и делает ещё хуже. Я с нетерпением ждал всё это время от неё звонка. Она не звонила.

И теперь…

Что ей понадобилось?

Отвечаю, прислоняя телефон к уху.

— Тимур. Я тебя ненавижу.

Хорошее начало диалога. Вроде, типичное для Аси. Она никогда этого не скрывала. Но почему именно сейчас сжимаются кулаки, а буря из гнева, злости, поднимаются на душе и готовы смести всё вокруг?

Она позвонила мне только для этого? Напомнить, как меня ненавидит?

— Добровольская, с каких пор мы на «ты»?

Разве не она границу между нами прочертила? Только деловые отношения.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Ты меня ненавидишь, это я уже понял, — цежу сквозь зубы. — Что-то ещё?

— Нет. Не то. Я хочу сказать другое.

И почему она так волнуется?

— Тимур Русланович, — окликают со стороны. Я приказываю ладонью замолчать.

— Я беременна.

Что?..

— В смысле?

Так. Что-то я не пойму.

Сегодня день признаний в беременности? Может, мне сейчас ещё кто-то позвонит и скажет, что ждёт от меня ребёнка?

Тогда я буду в полном ауте.

— Ну, блин, в прямом, Бахрамов. Как будто надо объяснять, чем ты тыкал и когда.

Да я-то помню…

В душе тогда было. Но я думал, успел вытащить…

— Забавно, — смеюсь. Встаю со своего места под недоумевающие взгляды сотрудников.

— Тебе забавно, а мне нет.

Да как раз таки наоборот…

Только десять минут назад я думал и сокрушался о том, как не хочу детей, а здесь…

С Асей такого нет.

Наоборот.

Жгучее желание прорваться к ней, всю зацеловать, поднять на руки, а потом ещё и повезти в больницу. Пол малыша определять. Или ещё рано?

Чёрт! Как же я хочу к ней!

— Почему же? — улыбаюсь как дурак. Выхожу из кабинета, иду в свой. За спиной раздаются вопросы, недоумевающие слова. А мне всё равно. Направляюсь в кабинет. Хватаю там ключи от машины, пока Ася сопит в трубку.

— Потому что.

— Ты дома?

— Ну да…

— Я сейчас приеду, — проговариваю, и не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок. И быстрее спешу к лифту, чтобы как можно скорее встретиться с Асей.

Глава 32

Ася

— Уходи, — бубню в дверь. — Иначе я полицию вызову.

— Дурочка моя, открывай, — доносится по ту сторону двери добрый голос Тимура. Вот вообще несвойственный для него. Он же вечно грубая глыба. — Иначе выломаю. Мне эту дверь не впервые менять.

Хмурюсь, не понимая о чём он.

Присматриваюсь к металлической преграде, отделанной изнутри мягкой обивкой.

Не поняла…

Дверь новая что ли? Где наша? Обшарпанная прежним котом, теперь живущий на даче у бабушки. Она даже цветом отличается! У бабушки что ли пенсию подняли?

— Не пущу! — мало ли он сейчас таким добрым притворяется, чтобы я открыла, а он меня на аборт?

Ну, Ась, что за глупости? Тимур на такое не способен. И я это прекрасно знаю, но…

Просто видеть его не хочу.

Смущаюсь.

Мне дико стыдно и неловко после того нашего разговора. Я столько всего наговорила…

Но я всё же беру себя в руки и открываю металлическую дверь, тут же выпаливая:

— Говорю сразу! Я научилась драться!

Уголки губ Тимура приподнимаются вверх, и он переступает порог моей квартиры. Его аромат вторгается в моё пространство вместе с ним. Я втягиваю воздух, сама того не понимая. Наслаждаюсь запахом его тела, кондиционера.

И чувствую его рядом. Его бешеную энергетику, которую я так всегда боялась.

Бахрамов снимает с себя тёмное пальто, вешает его на вешалку.

А мне неосознанно хочется потянуться к его волосам, скинуть капли дождя с его головы. Там дождик во всю шпарит. Это я ещё вовремя в магазин сходила.

— Очень страшно, — хмурится, подыгрывая мне. И тут же опускает ладонь на пояс своих штанов. Обводит пальцем кожаный ремень и слегка похлопывает по нему. — Но у меня есть тяжёлая артиллерия.

Ой, нашёл что ли?

— Купил новенький. Для тебя. Сейчас испробуем.

Нервный смешок сам вырывается из моего горла, и я утыкаюсь ладошками в его плечи. Давлю на него, пытаюсь выгнать.

— Знаешь, ты не вовремя. Я спать собиралась.

А он с места не двигается!

— Нет уж, — хватает меня за запястье. — Раз уж спать… Я точно уже не уйду.

Тимур говорит так спокойно, тихо. Убаюкивающим голосом, от которого я чувствую какое-то расслабление. Даже не сопротивляюсь, не пытаюсь его выгнать, пока мы идём с ним в гостиную. И на это никак не влияют его пальцы на моём запястье.

— Без рукоприкладства же? — осторожно уточняю. — Я беременная, мне нельзя.

Чёрт, как это необычно звучит-то…

— Ну что же ты, — притворно сладко шепчет Тимур. Ожидаю фразы: «Как ты могла подумать обо мне такое?», но не следующего… — Не бойся. К беременным у меня тоже подход есть.

— Что? Какой подход?

Учитывая, что мужчина большой любитель ремней…

Мама!

Тимур садится на диван, тянет меня за собой. И вместо того, чтобы посадить на диван… Аккуратно опрокидывает меня на свои колени. Вниз животом.

А обжигающая на данный момент рука опускается на попу. Я даже через ткань домашней сорочки чувствую его пальцы!

— Ты, Добровольская, была плохой девочкой, — хороший тон Бахрамова сдувает ветром. Хочется сказать, что и он был не святым, косячил, но! Не успеваю. Тимур перебивает, лишая своими словами дара речи. — А таких нужно наказывать. И перевоспитывать. И пока не поздно — я готов взяться за это