Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина
Иногда, раз в несколько месяцев, ее старый, кнопочный телефон издавал тихий писк, возвещая о приходе СМС. Номер всегда был новый, незнакомый, московский.
Первое пришло через полгода после ее переезда. Она как раз выбирала обои для детской комнаты в одной из квартир.
«Прочитал про тайфун у вас. Жива?»
Сообщение было без подписи. Но стиль, эта лаконичная, почти грубая забота, сквозящая в одном слове «жива?», была его почерком. Она представила, как он, где-то в библиотеке колонии, листает газету и натыкается на заметку о стихии на Дальнем Востоке. Как его рука сжимается. Как он откладывает газету и пишет этот вопрос. Ее сердце сжалось. Она не ответила. Но и не удалила. Она просто отложила телефон и еще тщательнее стала вглядываться в образцы обоев с кроликами.
Второе пришло глубокой осенью.
«Сегодня в тюремной библиотеке нашел «Мастера». Перечитал.»
Она стояла на стройплощадке нового кафе, принимала работу по электрике. Сообщение застало ее врасплох. «Мастера». Тот самый томик в потрепанной обложке, который она читала тогда, в его доме. Он его нашел. Перечитал. Что он там понял? Увидел ли он в этой книге о трусости и расплате что-то про себя? Про нее? Она снова не ответила. Но вечером, дома, она достала из коробки свою собственную, еще питерскую книгу и несколько часов просто держала ее в руках.
Третье сообщение пришло совсем недавно.
«Сроки сокращают. Хорошо себя веду.»
В этих пяти словах было все. Гордость. Надежда. И тот самый его фирменный черный юмор. «Хорошо себя веду». Как ребенок, который докладывает родителям о своем поведении. В этом была ирония над системой, над самим собой, и в то же время — обещание. Обещание, что он держится. Что он помнит.
Она никогда не отвечала. Что она могла написать? «Я тоже хорошо себя веду»? «Обои с кроликами очень милые»? Их миры разделяла не только тысяча километров, но и пропасть опыта. Он отбывал срок. Она отбывала свою свободу. И эти редкие, лаконичные весточки были тонкие, почти невидимые нити, которые он бросал через эту пропасть, не надеясь, что она их подхватит, но просто чтобы знать, что они есть.
Она стояла на своем балконе и смотрела на огни моста. Ветер с залива был по-прежнему резким и соленым. Но теперь она знала его характер. Она знала, что этот ветер не может сломать. Он может только очистить. Экран ее простого телефона слабо светился в темноте, храня три коротких сообщения, которые были единственной связью с той, другой жизнью. И в этом была странная, горькая, но неразрывная связь.
Глава 34
Пять лет во Владивостоке не пролетели. Они протекли сквозь пальцы, как морская вода — холодная, соленая, оставляющая на коже ощущение чистоты и легкую, едва уловимую стянутость. Это было время не скорости, а глубины. Время врастания корнями в эту каменистую, продуваемую всеми ветрами почву.
Маленькое бюро «Дальневосточный проект» тихо и незаметно закрылось. Виктор Петрович уехал к дочери в Новосибирск, смахнув скупую мужскую слезу на прощание и подарив Ольге на память свой кульман и раритетную, потрепанную рейсшину. «Рисуй, — сказал он хрипло. — У тебя рука твердая. Не пропадай».
Она и не пропала. Она сняла еще более маленькую, но светлую мастерскую на чердаке одного из старых домов в центре, с огромным окном в крыше, через которое было видно небо — то хмурое и свинцовое, то пронзительно-синее. Она работала фрилансером. Ее клиентами были не корпорации, а люди. Владелец книжного, мечтавший превратить его в уютный клуб для таких же, как он, библиофилов. Молодая пара, купившая первую квартиру и желавшая, чтобы в ней пахло счастьем, а не новостройкой. Хозяйка маленькой сыроварни, которая хотела, чтобы покупатели чувствовали себя как в Провансе, а не в бетонной коробке у дороги.
Ольга научилась слушать. Не просто слышать слова, а ловить сокровенные, часто невысказанные желания. Она вкладывала в каждый проект часть этой тихой, новой жизни. В ее интерьерах не было пафоса и блеска питерских бутиков. Там было много дерева, натуральных тканей, удобной мебели, продуманного света. Там было уютно. И люди это чувствовали. Ее имя понемногу стало обрастать легендами среди местных предпринимателей. «Есть такая, Ольга. Недешево, но делает с душой. Не так, как эти приезжие из больших контор».
Она жила. Не существовала, а именно жила. Ходила на рынок, выбирала свежую рыбу, училась ее готовить. Завела на подоконнике ящик с зеленью. Иногда, по вечерам, спускалась к воде, садилась на холодный бетон набережной и просто смотрела, как залив темнеет, поглощая последние отсветы заката. Одиночество перестало быть врагом. Оно стало тихим, понятным собеседником.
Однажды утром, за чашкой кофе, она листала местную, чуть помятую газету с объявлениями. Искала вакансии для дочери своего прораба. И вдруг взгляд зацепился за небольшой, но яркий блок.
«Тихоокеанский Автоцентр»
Требуется дизайнер-проектировщик.
*Разработка концепции нового премиум-выставочного зала (1500 кв. м).*
Высокие требования к портфолио, опыт работы от 5 лет.
З/п достойная.
Резюме на почту…
Сердце сделало в груди один странный, тяжелый удар. «Тихоокеанский Автоцентр». Это было одно из крупнейших автомобильных предприятий на Дальнем Востоке. Его вывески, солидные и брутальные, она видела по всему городу. Это был уровень, от которого она сознательно отказалась пять лет назад. Большие площади, большие бюджеты, большая ответственность. Корпоративная кухня. Все, что она когда-то знала и от чего сбежала.
Она уже было отложила газету, но рука сама потянулась за ноутбуком. Не из-за денег. И не из-за амбиций. Ею двигало другое — холодное, профессиональное любопытство. Сможет ли она еще? Не растеряла ли хватку, работая с крошечными кафе и квартирами? Не ушло ли чутье к большому пространству, к сложным инженерным задачам, к работе с премиальными материалами?
Она откликнулась. Отправила тщательно собранное портфолио — скромное, но емкое, где были и ее питерские монстры, и душевные владивостокские проекты. И забыла. Погрузилась в работу над дизайном детской комнаты для мальчика, мечтавшего стать космонавтом.
Через неделю раздался звонок. Вежливый женский голос пригласил ее на собеседование.
Офис «Тихоокеанского Автоцентра» располагался в новом бизнес-центре с панорамными окнами и видом на бухту Золотой Рог. Воздух пах деньгами, дорогим кофе и новым ковролином. Ольга, в своем простом, но безупречном черном костюме, чувствовала себя немного чужой в этой блестящей, стерильной атмосфере. Дежа вю давило на виски.
Ее провели в просторный, но аскетичный кабинет. Большой стол из
