Брак по расчету. Наследник для Айсберга - Лена Харт

отрезает Руслан.

Моргаю, тупо глядя на него. Мне сейчас нужна его ясная голова, а не упрямое отрицание.

— Что «нет»?

— Кирилл, я видел, как ты напивался в хлам столько раз, что пальцев на руках не хватит сосчитать. Но ты ни разу не отключался. Прошлым летом ты в одно лицо уговорил бутылку «Джонни Уокера», а потом обчистил меня в покер. И ты хочешь сказать, что отрубился от пары шотов?

Голова раскалывается.

Не соображаю, к чему он клонит.

— И? Что это, блин, значит?

Руслан тяжело вздыхает, берёт со стола телефон и просит секретаря принести один из экспресс-тестов, которыми они выборочно проверяют сотрудников.

— Какого хрена? Думаешь, меня чем-то накачали?

Он кладёт трубку и буравит меня взглядом.

— Это куда больше похоже на правду, чем сказки про твою внезапную слабость к алкоголю, не находишь?

Тру виски, пытаясь унять пульсирующую боль, но без толку.

— Но какого лешего ей понадобилось меня накачивать?

Руслан подаётся вперёд всем корпусом.

— Кошелёк проверял? Ничего не пропало?

— Первым делом, ещё перед вылетом. Всё на месте.

Он хмурится ещё сильнее.

— Значит, ты был ей нужен для чего-то другого. Иначе всё это просто бессмыслица.

В голове роятся вопросы без ответов, но подозрение брата зажигает во мне крошечный огонёк надежды. Если меня опоили, значит, я не изменял жене по своей воле, что бы там ни произошло с той женщиной. А значит… есть шанс, что Лина сможет меня простить.

— Может, для начала я пройду этот тест, а потом мы выясним, кто она такая и какого дьявола ей было от меня нужно?

Дверь открывается, и в кабинет заглядывает секретарь Руслана, Иосиф. Он протягивает боссу белый пластиковый пакет, мельком косится на меня и тут же испаряется.

Мой старший брат кашляет в кулак.

— Он подписал соглашение о неразглашении, — бросает Руслан, заметив, как я смотрю на закрывшуюся дверь.

— Что? — трясу головой, пытаясь прояснить мысли.

— Это если тебя парит, что он принёс нам тест на наркотики, — поясняет Руслан.

— Мне плевать. Меня волнует, как я объясню это Лине, — киваю на пакет в его руках. — Особенно, если тест окажется отрицательным. Это будет означать, что я изменил своей жене, Рус.

— Не беги впереди паровоза, — говорит он, протягивая мне набор. — Кроме того, готов поспорить на свой «Бугатти», что тебя накачали.

Хмуро вскрываю упаковку и пробегаю глазами инструкцию.

— Я подарил тебе эту хренову машину на сорокалетие. Ты же знаешь, как много она для меня значит.

Провожу ватной палочкой по внутренней стороне щеки и опускаю её в маленький контейнер.

— Сколько ждать? — спрашиваю, глядя на индикатор.

— Пару минут.

Руслан протягивает руку, и я молча отдаю ему тест. Он смотрит на индикатор, а я — на него. Задерживаю дыхание, и мир вокруг замирает в ожидании приговора.

— Хм, — наконец произносит он. — Положительный. Опиоиды и рогипнол.

Облегчение.

Горячее, обжигающее, и тут же — слепая ярость, захлестнувшая с головой.

— Меня накачали?

— Да.

Падаю в кресло и закрываю лицо руками.

— Что эта сука со мной сделала, пока я был в отключке?

К горлу снова подкатывает желчь.

— Хочешь, её арестуют за сексуальное насилие в течение часа? Ты же в отеле Чернова останавливался?

Поднимаю на него взгляд и качаю головой.

— Всегда там. Но нет. Не сейчас. Дай мне всё переварить. Мне нужно поговорить с Линой, рассказать ей, а потом…

Воздух заканчивается в лёгких. Всё это слишком тяжело. Я найду ответы, я уверен, но прямо сейчас мне нужно к жене.

Рассказать ей, что случилось. И молиться, чтобы она знала меня достаточно хорошо и поверила мне.

Хватаю тест со стола.

— Мне нужно домой.

— Кирилл! — в голосе Руслана столько беспокойства, что меня это бесит. Мне не нужна его жалость. — Давай обсудим. Позволь…

— Единственный человек, с которым я сейчас должен говорить — это моя жена, — выплёвываю я слова.

Я зол, потому что не знаю, куда направить этот гнев. Зол на себя за то, что оказался таким идиотом и позволил себя опоить.

Он поднимает руки, сдаваясь.

— Хорошо. Но я на связи, если что. Добро?

Не ответив, вылетаю из кабинета и мчусь домой. Внутри меня бушует ураган. И это мерзкое чувство, я знаю, не отпустит меня ещё очень, очень долго.

Глава 40

Алина

Пританцовываю на месте, как девчонка перед первым свиданием. Сердце колотится в предвкушении. Еще секунда, и двери лифта откроются, и я увижу Кирилла. Господи, как же я соскучилась!

Кажется, целая вечность прошла, а не каких-то три дня. Нервно разглаживаю складки на платье и улыбаюсь, вспоминая про черное кружево под ним. Я готова встретить Кирилла, как его личный вулкан страсти, его самая преданная фанатка.

Двери разъезжаются, и он выходит. Не сдерживаю счастливого вскрика и бросаюсь ему на шею.

— Лина! — его голос — один сплошной хрип, полный боли.

Отстраняюсь, заглядывая ему в лицо. Боже, он ужасно выглядит: бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами и густой щетиной, которая обычно делает его таким сексуальным, а сегодня лишь подчеркивает измученный вид.

— Ты в порядке? Заболел?

Он качает головой и берет меня за руки.

— Пойдем, нам надо поговорить.

Мой пульс взлетает до небес. Ноги становятся ватными.

— Почему? Что случилось?

Кир тянет меня за собой в гостиную.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Хорошо, — шепчу, боясь того, что увижу в его глазах.

Опускаюсь на диван, а он садится на кофейный столик напротив, сцепив руки на коленях.

Он просто смотрит на меня. Сглатываю подступивший к горлу ком. Никогда не видела, чтобы этот мужчина так терялся.

— Кир, что стряслось? Ты меня пугаешь.

— Лина… — его кадык дергается. — Не знаю, как это сказать, Корасон. Скажу как есть.

Киваю, собирая всю волю в кулак.

— Вчера в отеле… — он проводит рукой по колючей щетине. — Была женщина. Барменша.

Клянусь, в его глазах блестят слезы.

— Я проснулся с ней в одной постели. Но она меня накачала какой-то дрянью, Лина. Руслан заставил сдать анализы. У меня в крови нашли рогипнол и еще какую-то гадость.

Его опоили.

Зачем?

Боже мой.

Мой милый, мой Кир, что они с тобой сделали?

Из груди вырывается сдавленный стон.

Зажимаю рот рукой.

Он берет мою свободную ладонь и крепко сжимает.

— Она была в моей постели, Лина, но я клянусь тебе… клянусь, я ничего не помню. Ты же знаешь, я бы никогда тебе не изменил. Никогда.

Слезы текут по моим щекам, а он опускает голову. Он думает, я плачу из-за его «измены», но это так далеко от правды.

Качаю