"Лучший" папа - Виктория Вишневская

монитор.

— Нет, — бурчу, стирая очередное предложение. Я думала, что дома мне будет работаться лучше, но нет. В тишине сидеть невозможно. Особенно когда в этой тишине ненужные мысли лезут мне в голову.

Зачем он меня поцеловал?

Задаюсь этим вопросом чуть ли не каждый день. И он всплывает каждый раз, когда я сажусь за работу, а дедлайны уже горят красным. Статью надо сдать сегодня, а у меня в файле конь не валялся. Пустой документ мигает курсором, как будто дразнит.

И всё из-за босса!

— А чего злая такая? С Ренатом поругалась?

— Чего? Причём тут он? — выпрямляюсь на стуле, спина хрустит.

— Да так, — игриво хмыкает. — Предчувствие. То есть ты теперь опять на удалёнке?

— Да.

— Эх, даже мальчиков домой не приведёшь.

— Я тебе так приведу…

— Да всё-всё, а то сейчас позвоню Ренату, он тебя быстро успокоит.

Да причём здесь он?!

Вот же маленькая сваха, которой покоя не даёт мой босс. Она просто сама в него влюбилась. Да, точно. А мне он параллелен. Параллелен же?

Чуть за волосы не хватаюсь. Ладони чешутся, щёки горячие.

Да что это был за поцелуй?!

Вот я сейчас о нём думаю, а этот Казанова, небось, уже забыл и из головы выбросил! А я так не могу. Для меня это щепетильная тема. За работой и заботой о сестре у меня не было времени устраивать свою личную жизнь. И в свои двадцать четыре года… я проклятая девственница.

Целоваться целовалась, но с мужчинами контакта имела мало… только по работе.

Вот и задевает меня эта тема!

Особенно потому, что сердце быстрее тук-тук делает. Аж хочется подпрыгнуть со стула и что-то делать, бегать кругами, как щенок. Адреналин? А ему откуда тут взяться?

Господи, вот умеет он всё испортить…

Работали же нормально! Чего воду всколыхнул?!

Неожиданно раздаётся звонок телефона. Тишина лопается, как мыльный пузырь. На экране высвечивается «Извращенец». Не зря, не зря, он полностью соответствует имени.

Тут же косясь в сторону Ирины, вижу её на диване: сидит в позе лотоса и играет в игры.

— Ты что, Лазареву позвонила?

— Что? Нет, не я. Я дурочка, что ли?

Чуйка у него, что ли?

Отвечаю на звонок и ощущаю, как пульс ускоряется, будто лифт сорвался и едет вниз.

— Да, извра… Ренат Николаевич?

— Чего? Кто? Ты как меня назвать хотела?

— Ближе к делу, Ренат Николаевич, у меня рабочее время.

— Какая ты официальная, аж тошнит. Ладно, я по делу.

— Внимательно слушаю.

— Завтра вечером. Ресторан «Эмильер». В семь вечера. Оденься… В платье.

И отключается.

Нормальный вообще??

— Что он сказал? — Иришка подлетает ко мне, за плечи хватается. — А у тебя чего щёки красные? У тебя давление? Кир? Кир!

Она трясёт меня за плечи, а я горю, как рак, которого только что кинули в кипяток. Сердце бьётся в горле, ладони мокрые, в животе стая бабочек как будто дерётся подушками.

Это что… свидание? Да быть того не может! Нет, этому человеку лишь бы переспать с кем-то! А вдруг он меня своей жертвой сделает?

Стойте-ка…

Закусываю губу от самой мысли, что Тимура нет с ним уже почти неделю. За это время он мог спокойно найти девушку, переспать с ней и снять напряжение. Мог. И почему от этой мысли так гадко на душе? Как будто ревную.

А нечего было своими губёшками ко мне лезть. Таких бы мыслей сейчас не возникло. Вот и сиди теперь, дуйся, как рыбка-пузырик.

Но вместо твёрдого «нет» я почему-то соглашаюсь. Посмотрим, что этот мужчина хочет от меня.

На следующий день подготавливаюсь к мероприятию так, словно на собственную свадьбу. Причёска, макияж и сексуальное платье. На последнее пришлось раскошелиться, прохудив нашу заначку. Как пошутила Ира: если выйду замуж за Рената, в заначку можно уже не лезть… Дурочка. Сама засмеялась, а у меня ком в горле застрял.

Вечером, в мерцающих огоньках города и при яркой вывеске ресторана, выхожу из такси, придерживая платье. Ветер треплет подол, каблук щёлкает по асфальту.

Глупый разрез на бедре не даёт мне чувствовать себя комфортно. Но сама, дура, виновата: хотела произвести впечатление.

Точнее, впервые вырядиться как кукла. Чтобы хотя бы раз на меня так посмотрели — ух.

У входа замечаю знакомую фигуру своего качка-босса. Завидев меня, идёт навстречу, явно округлив глаза от удивления, и у меня сердце почему-то подпрыгивает, как мячик.

— Малинина, тебя уже в таком виде Кириешкой не назовёшь, — восхищённо шепчет, берёт меня за ладонь и вдруг поднимает её вверх. — Покрутись.

Рефлекторно делаю, как он говорит. Подол скользит по ногам, ткань холодит кожу.

— Огонь. Как будто знала, куда собиралась.

— И куда? — скрещиваю руки на груди. — Не на свидание же с вами.

— У нас с тобой уже столько было, что свидания бессмысленны. Нам сразу под венец.

После этих слов болезненный мозг сам воспроизводит картинки. Я — в пышном белом платье с фатой. Лазарев — в чёрном смокинге с розочкой в кармане пиджака, улыбается. А Тимурка кольца нам выносит… Ну и бред…

— Может, вы посвятите меня в свои планы? — я ничуть не расстраиваюсь из-за того, что это не свидание. Мне же будет лучше. Никаких надежд, никаких «а может быть». И точка: он просто мой босс.

Про шутку о венце стараюсь не думать. Он же издевается, наверняка. Умеет.

— Могу, конечно, — улыбается уголком губ. — Но для начала…

Он подаёт мне руку — тёплую, тяжёлую, уверенную.

— Пойдёмте, красавица, внутрь. А то чем больше вижу тебя в этом платье, тем сильнее хочу утащить тебя на заднее сиденье машины.

— Фу, ну у вас и шутки, — шепчу, но всё равно беру его под локоть. Пахнет его парфюмом. Свежим таким, ярким, цитрусовым.

— А нечего такой красивой быть.

Сглатываю от этого комплимента.

— Какой-то вы сегодня… добрый.

— Не совсем. У меня проблемки. Но всё потом. Стой.

Мы останавливаемся у входа. Он ещё раз оглядывает меня с ног до головы, взглядом обжигает. И вдруг зачем-то снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи.

— Надень, а. Я думать ни о чём не могу.

Хорошо, что на улице темно, и он не видит моё горящее лицо. Автоматом прячусь в его огромный пиджак — он попу прикрывает и тёплый, как плед. Приятно, внутри всё клокочет, но живот всё равно скручивает от волнения. Он со мной играет!

— Вот так-то лучше… фух.

И снова берёт меня под руку, заводит внутрь.

Глава 38. Кира

— Так вы расскажете мне, в чём дело? — спрашиваю, усаживаясь за