Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин
Карина Игоревна начала мягко, как всегда.
— Катя, Борис, Лиза. Спасибо, что пришли. Сегодня наша задача — просто поговорить. Без обвинений, без оправданий. Просто дать возможность высказаться и быть услышанным. Катя, ты готова начать? Можешь сказать папе то, что чувствуешь. То, что, может быть, не могла или боялась сказать раньше.
Катя молчала, сжимая край подушки. Борис смотрел на нее, и в его глазах читалась мучительная тревога.
— Катюша… — начал он, но Карина Игоревна мягко подняла руку.
— Борис, давайте дадим Кате время.
Прошла еще минута тягостного молчания. И вдруг Катя подняла голову. Ее глаза, полные слез, были устремлены прямо на отца.
— Почему? — вырвалось у нее, тихо и пронзительно. — Почему ты это сделал?
Борис замер, словно ее слова были физическим ударом.
— Почему тебе было мало нас? Мамы? Меня? Миши? — голос ее креп, в нем нарастала дрожь долго сдерживаемой боли. — Мы же были семьей! А ты… ты все сломал! Ради чего? Ради какой-то… чужой женщины!
— Катя, я… — попытался он что-то сказать, но она его перебила, ее прорвало.
— Ты знаешь, что я чувствовала, когда бабушка говорила, что мама во всем виновата? А я верила! Я думала, мама нас бросила! А это ты! Ты нас бросил! Ты обманывал нас, был с ней, а нам говорил, что на работе! Ты лжец!
Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и беспощадное. Лиза сжала руки, чувствуя, как каждое слово дочери отзывается эхом в ее собственном сердце. Она видела, как Борис бледнеет, как он бессильно сжимает кулаки.
— И этот ребенок… — Катя уже рыдала, но говорила сквозь слезы, выплескивая наружу всю накопленную горечь. — Я думала… я думала, ты заведешь новую семью и совсем про нас забудешь! Что мы тебе не нужны! Ты даже Мише симку заблокировал! Своего сына! Как можно так поступать?!
Борис сидел, опустив голову. Плечи его ссутулились. Он не пытался возражать, не искал оправданий. Он просто слушал. И принимал.
— Ты имеешь право злиться на меня, — наконец проговорил он, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Он поднял на нее взгляд, и Лиза увидела в его глазах raw, неприкрытую боль. — Ты имеешь полное право. Все, что ты сказала… это правда. Я вел себя как лжец. И как предатель. И… — он сглотнул, — и как трус. Я заслужил твой гнев. И твое недоверие.
Катя, рыдая, смотрела на него, и, казалось, не верила своим ушам. Она ждала оправданий, гнева, отрицания. А он… соглашался с ней.
— Мне бесконечно жаль, что я причинил тебе такую боль, дочка, — продолжил он, и слово «дочка» прозвучало так пронзительно, что у Лизы навернулись слезы. — Я не могу ничего исправить. Я не могу стереть то, что сделал. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда, слышишь, никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя ненужной. Ты и Миша — самое важное, что было и есть в моей жизни. Я просто… я был слепым идиотом, который не понимал, что имеет, пока не потерял все.
Он говорил просто, без пафоса, и от этого его слова звучали только искреннее.
Катя перестала рыдать. Она сидела, смотрела на отца, и по ее лицу текли слезы, но теперь это были не только слезы гнева, но и облегчения. Ее боль, наконец, была не просто выкрикнута, она была признана и принята тем, кто ее причинил.
— Я… я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебе доверять, — прошептала она, вытирая лицо рукавом.
— Я знаю, — кивнул Борис. Его глаза тоже блестели. — И я не прошу тебя об этом сейчас. Я просто хочу… заслужить шанс. Не на прощение. На возможность быть рядом. Иногда. И помогать тебе. Как отец.
Карина Игоревна, наблюдавшая за диалогом, мягко вмешалась.
— Катя, ты только что совершила очень смелый поступок. Ты сказала о своей боли. А ты, Борис, — вы ее услышали и приняли, не пытаясь защититься. Это огромный шаг для вас обоих. Путь к восстановлению доверия долгий, но он начинается именно с такой честности.
Лиза смотрела на них — на свою дочь, которая наконец-то освободилась от части своего груза, и на бывшего мужа, который впервые за долгое время вел себя не как нарциссичный бизнесмен, а как раскаивающийся отец. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала горькую, щемящую надежду. Надежду на то, что, возможно, со временем, раны их дочери все же зарубцуются. И что Борис, пусть и слишком поздно, но станет тем отцом, в котором она так отчаянно нуждалась.
Они вышли из кабинета психолога вместе. Катя шла, уткнувшись взглядом в пол, но ее плечи были расправлены. Борис шел рядом, не решаясь заговорить.
На улице он остановился.
— Лиза… Катя… Спасибо, что пришли.
Катя молча кивнула. Это был не прощающий жест, не примирение. Это было просто подтверждение: «Я тебя услышала».
— Я… я отвезу вас домой, если хотите.
— Мы доедем сами, — мягко, но твердо сказала Лиза. — Но спасибо.
Он кивнул, поняв. Развернулся и пошел к своей машине.
Лиза взяла Катю за руку. Дочь не отняла ее.
— Ты молодец, — тихо сказала Лиза. — Очень смелая.
— Он… он правда так думает? — так же тихо спросила Катя.
— Думаю, что да. Впервые, наверное, за долгое время.
Глава 58
Вечер в квартире Лизы был наполнен непривычным оживлением. Катя, вопреки своему обычному уединению в комнате, крутилась на кухне, помогая расставлять тарелки и без конца переставляя столовые приборы.
— Мам, а он точно не будет говорить заумными фразами? Как тот твой партнер по выставке, от которого я засыпала? — спросила она, в пятый раз поправляя салфетки.
— Нет, — улыбнулась Лиза, снимая с огня кастрюлю с ароматным рагу. — Олег… он другой. Обычный.
— Обычный пиарщик, который спас мамин бизнес, — в дверях появился Миша, снимая наушники. — Я погуглил его, между прочим. Репутация безупречная. И, говорят, с чувством юмора проблем нет.
— Ты его сталкерил? — фыркнула Катя.
— Я проявил разумную осмотрительность, — с достоинством парировал брат. — Кто приходит в нашу крепость, тот должен быть проверен.
Лиза смотрела на них и чувствовала, как понемногу размягчается тот камень тревоги, что лежал у нее в груди. Они волновались. Для нее. Это было и трогательно, и слегка комично.
Ровно в семь раздался звонок. Лиза глубоко вздохнула, сняла фартук и пошла открывать.
На пороге стоял Олег. В его руках была не деловая папка, а большая коробка дорогого бельгийского шоколада и скромный,
