Следы на стекле - Олич Кода
В чистом поле, в белом поле
Было всё белым-бело,
Потому что это поле
Белым снегом замело...
— А дальше не помню, — смеюсь я. — А, кажется, вспомнила! Ла-ла-ла, а концовка там такая:
И в белейшем в мире зале
Спал без горя и забот,
Спал на белом одеяле
Совершенно чёрный кот.*
Я своего добилась: на лице Артёма снова расцветает улыбка, а в глазах загораются привычные ясные искорки.
— Это что, твои стихи? — с каким-то искренним уважением интересуется он.
— Нет, конечно! — восклицаю я. — Не мои. Какого-то писателя детского. Но я когда-то тоже что-то подобное сочиняла. А ты?
— Что я? — Он как-то сразу напрягается.
— Ну, писал когда-нибудь? Мне кажется, просто, что все люди когда-нибудь писали стихи. Хотя бы в детстве. Разве нет?
— Я… ну, нет… — тушуется он. — Стихи, это не ко мне, это, если что, к Алексу. Я на гитаре только… могу, короче, полабать немного, и то, в общем, три блатных аккорда. А насчёт стихов, то есть текстов… это Алекс, к нему, в общем, если что...
— К Алексу? — нарочно повторяю я.
Ещё одно подтверждение, что Алекс и есть Васдушка, мне уже не нужно, но я не могу не поддаться искушению узнать о нём чуть больше, даже несмотря на тут же колыхнувшуюся где-то глубоко внутри обиду.
— Да, раньше он часто что-то выдумывал, прямо на ходу зачитывал какие-то строчки… Просто идём с ним в школу, например, и он начинает, типа… — Артём задумывается, пытаясь что-то вспомнить, но в итоге роняет голову и смущённо усмехается: — Ну, в общем… Всё подряд рифмовал… У нас с ним даже союз такой творческий был, типа группа, знаешь. Рэпчик, всё такое… На компе аранжировки простенькие клепали, мечтали трек записать в настоящей студии.
— Почему, мечта-ли? Забросили почему?
— А, это всё Поэт один, — морщится Артём.
— Чего? То есть, какой поэт?
— Да это… так, рэп-исполнитель один, короче. Алекс, когда на него подсел, сказал, что то, что делаем мы, всё фигня. А фигню делать — лучше вообще не делать. Иии... в общем, забросили мы музыку, так и начав... Хотя… перспективы у нас были, мне кажется, по крайней мере, на районе...
— Ого! — не дождавшись его взгляда, язвительно восклицаю я. — А мне казалось, Алекс из тех, кто никогда не сдаётся! Он же такой… инициативный весь, всегда везде первый.
Тут я осекаюсь. Мне кажется, что я слишком ярко среагировала и могла выдать свои неутихающие в груди эмоции. Но Артём, как ни странно, этого не замечает.
— Это правда, — подтверждает он. — Он сам как-то ляпнул, что на соревнованиях, где куда-нибудь нужно влезть без мыла, он бы занял первое место… А по поводу музыки… Так он и не сдаётся. Это гибкость. Он говорит, зачем расшибать лоб о закрытую дверь, когда где-то есть точно такая же открытая… В общем, сейчас он вроде как ищет ту самую дверь. Пробует. Недавно вот видеоблогингом решил заняться. И вроде всё неплохо там получается у него…
— Да уж, — вздыхаю я, мгновенно вспомнив все пересмотренные за ночь ролики. — А ты точно хороший друг! — заявляю громко и твёрдо. И останавливаюсь, чтобы лучше видеть его «тёплые» глаза.
В эту минуту меня снова распирает от чувств: от безграничной любви, тоски, нежности, ревности, злости… Какие из них к кому — я сама не понимаю, но, поймав растерянный взгляд этих, сто пудов, ещё и самых трогательных в мире глаз, уже не способна держаться. Тянусь к нему и буквально повисаю на нём, прижавшись щекой к сырой дутой куртке и вдыхая какой-то родной, смутно знакомый мне аромат безмятежного детского счастья...
Возможно, это запах табака.
Мой папа тоже курил.
Артём несмело, одной рукой, но всё же тоже меня приобнимает. И мы долго так стоим, прижавшись друг к другу и просто забыв обо всём на свете. Пока в какой-то миг холодная липкая материя под моей щекой не вибрирует от его хриплого голоса.
— А ты когда-нибудь качалась на качелях под дождём?
— Не помню, — пожимаю плечами я. — Вряд ли. У моей мамы была какая-то странная фобия. Она, как только начинался дождь, сразу загоняла меня домой.
— Тогда сейчас у нас, кажется, есть шанс исправить эту чудовищную несправедливость! — улыбаясь, Артём указывает в сторону мокнущей, как и мы, под усиливающейся моросью детской площадки.
*строчки из стихотворения Бориса Заходера
Глава 29
Женя
Так как одни из качелей оказываются сломанными, а вторые подозрительными, мы решаем не рисковать и впасть в детство на другом аттракционе: большой облезлой карусели, которая, к счастью, хоть и такая же старая, но вполне рабочая.
Артём раскручивает меня, потом запрыгивает на противоположное сидение сам, и мы кружимся, смеясь и визжа от восторга.
— Слушай, будет не очень, — кричу я, — если как в «Трудном ребёнке» получится! Это фильм такой древний, смотрел?
— Это когда всех стошнило, что ли?! — Артём смеётся.
А потом ненадолго залипает в телефон и, убрав его, резко соскакивает на землю.
— Ладно! Пойдём тогда в другое место, я тебе кое-что покажу. Там новую площадку поставили, на ней такие качели прикольные есть, тебе понравятся! Надеюсь, в такую погоду там не людно.
— И часто ты на качелях качаешься? — повинуясь, спрашиваю я.
Мы выходим со двора на какую-то очередную дорожку, в которых я не разбираюсь, и мокрые, ещё уцелевшие на кустах, листья, словно хватаясь и не пуская нас, тихо шелестят по нашим курткам...
На «новой» площадке, куда меня приводит Артём, обнаруживается много всяких штук: лазалки, лабиринты, машинки, паровозы для малышей. А ещё трёхэтажная горка и… абсолютно ни-ко-го!
В размытом свете фонарей я различаю лишь рябь усилившегося до того, что его уже не назовёшь моросью, дождика.
Прикольное чувство рождается внутри: будто мы захватили весь этот мир и теперь можем позволить себе всё, что до этого было нельзя.
Первым делом подхожу к качелям-гнёздам, думая, что ради них мы здесь, и оказываюсь неправа: Артём зовёт меня к другой конструкции, которая движется не только вверх-вниз, но ещё и по кругу.
Взявшись за специальные поручни, мы садимся с двух сторон на сидушки и, отталкиваясь ногами, взмываем ввысь и тут же ухаем обратно, в бездну, а кружащая вокруг мокрая пыль, дождь и листья создают ощущение полной нашей принадлежности разгулявшейся стихии.
— Класс! — кричу я из-под бьющих по лицу волос. — Ты был прав, это очень круто!
— Серьёзно? — искренне радуется Артём. — Тебе правда здесь нравится?!
— Чувствую
