Развод. Снимая маски - Шабанн Дора

Завершение понедельника вышло отличным, и выставить Власова домой было очень сложно. Да.

Утром он с очередной орхидеей в руках ждал меня у подъезда, Ольгу в сад вела матушка, школьницы справлялись сами.

Это уже стало походить на семейный распорядок дня.

Добираясь до работы, вспоминала, где я читала, что влюбиться — все равно что прыгнуть со скалы. Без страховки. Сначала эйфория и восторг, а потом обязательно болезненное падение.

Чаще всего — вдребезги.

Было тревожно, ведь мне давно пора перестать лукавить и сказать себе откровенно:

— Вася, ты влюбилась. Причем насмерть. Так, как не влюблялась в двадцать, а уж тем более в двадцать пять. Тебя накрыло. И тебе это нравится. И это — страшно.

Слушая весь день щебечущую по телефону матушку, разговаривая с Егором, умудряясь в перерывах между этими занятиями еще и плодотворно работать, искала внутри, что же вселяет в меня ужас, кроме мысли снова довериться мужчине.

Озарение снизошло, как всегда — внезапно.

Утро среды вышло у нас несколько нервное. Видимо, в этих условиях, что-то в мозгу и щелкнуло.

В юности я была жутко зла и обижена на замечательного и самобытного поэта Сергея Есенина. Нет, не за:

«Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты — в ризах образа…

Не видать конца и края —

Только синь сосет глаза…»

А за крамольную для наивного девичьего сердца мысль: «Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе вы так и будете думать, что это прекрасно…».

Ну, как так-то?

И вот, уже после сорока, я получила от Вселенной развернутый, образный и наглядный ответ на этот вопрос:

— А вот, как-то так.

Звезды сошлись, и пазл сложился неожиданно.

По дороге на работу, подхвативший нас с Олей у дома Егор, был очень нежен, внимателен и заботлив.

Шутил, обсуждал с дочерью грядущую зиму и праздники. Обещал обязательно свозить всех девчонок на каток в «Охта-парк» и покатать на упряжке северных оленей.

А меня по дороге от сада до моего офиса засмущал комплиментами и откровенно высказанными планами и… желаниями.

Входила я в родной корпус, алея не только ушами и щеками, но и пламенея шеей и носом. Он ведь вышел из машины, открыл мне дверь, помог выбраться, а потом долго обнимал и шептал на ушко нежности вперемешку с различными полуромантическими непристойностями.

Дальше дым повалил из Шефа и рабочей почты коромыслом, и очнулась я лишь в полдень. От звонка адвоката:

— Василина Васильевна, день добрый. Имею честь сообщить вам, что через месяц, когда решение суда вступит в законную силу, вы сможете воспользоваться всем имуществом, которое завещал вам с дочерями покойный господин Маслов Григорий Викторович.

— Невероятно, — единственное, на что меня хватило.

— Не тревожьтесь, мы отслеживаем ситуацию, и в случае, если ваш бывший муж соберется обжаловать решение в вышестоящей инстанции, конечно, примем меры. Ну и Вас известим. Но такой вариант маловероятен, — Федор доволен, это было слышно.

Да и я тоже, правда?

Вышла из кабинета, побегала по лестничной клетке туда-сюда, как бешеная белка, в попытках понять, что же я чувствую.

Остановилась, отдышалась.

Решила, что радуюсь.

Но подробно планировать жизнь с учетом этих новостей было все равно рано. По-хорошему, надо месяц выждать, да и тем более, нам вроде как не горит же?

А потом позвонил в обед Егор:

— Любимая, я настырный, ты помнишь? Если вы с девочками в пятницу не будете готовы переехать ко мне, то я повторяю: в субботу я у вас с вещами. На ПМЖ, так сказать. Выделишь место в шкафу? А под одеялом?

Меня снова словно ошпарило изнутри, странно, что из ушей дым не повалил.

— Поговорим об этом с тобой завтра вечером, хорошо? — волновалась я изрядно и судьбоносное решение откладывала.

Хотя знала, что дети готовы к любому из предложенных вариантов.

— Мам, он классный, — это был общий вердикт дочерей. — Мы с бабой посовещались и решили: надо брать.

Я, конечно, посмеялась. Особенно когда все то же самое мне по телефону повторила матушка, умотавшая к себе домой от настойчивого поклонника-полковника сегодня первым подходящим утренним поездом. Хоть бы и с пересадками…

Вот такая: розовая и сияющая, плавающая в робких зефирных мечтах, я вернулась с обеда к себе.

— Вась-Вась, я все понимаю, но до вечера не терпит. Надо срочно в «Надзор» закинуть Акты с нашими живыми подписями и печатями, — поглядывая на телефон в руках, заявил мне Брейн, лишь я переступила порог кабинета.

Вот это внезапно сейчас было, хотя после звонка адвоката и разговоров с мамой и Егором — очень даже в кассу.

Все, если Василина Васильевна раньше и раздумывала над настойчивым предложением «жить вместе» от Егора Андреевича, то сейчас просто само Мироздание подсказывает и нашептывает: «Это он. Рискни!»

И я рискну.

Вот, сейчас поеду в «Надзор», отдам ему Акты, а заодно и приглашу «к нашему шалашу». В смысле — в дом свекра. Жить. С нами.

На подходе к офису «Надзора» стало как-то нервно.

Ну, Вася, ты собралась пригласить мужика к себе жить. Не просто какого-то, а того, от которого у тебя уносит твою рациональную крышу.

Давай, вперед.

Приоткрыв дверь в кабинет, где обитал нужный мне отдел, услышала:

— Два месяца прошли. Спор я выиграл. А вы трое сейчас пишете заявления «по собственному»!

Ежики-корежики, ну, как пацан! Все спорит. Даже на работе.

Тихонечко просочилась внутрь и, придерживая приоткрытой дверь, встала за приветственным фикусом, чтобы не мешать мужской беседе. Удачно: мне их видно, а им наоборот.

Никита Копытов заныл, как он делал это всегда, когда мир не желал поворачиваться к нему солнечной стороной:

— А где доказательства? Вот так просто, кто хочешь может сказать.

— Тебе что? Фото или видео? — уточнил Егор и полез в телефон.

Артем Макаров внезапно заполыхал ушами и замахал руками:

— На фиг. Только «порнхаба» в офисе не хватало. Да и не настолько мы Василькову хотим голой посмотреть.

— Сука ты, Егор, — голос Баркевича дрожал от злости, негодования и ненависти. — Чтоб тебе пусто было! За каким хреном приперся к нам из столицы? Только всю жизнь испортил!

Впервые за более, чем пятнадцать лет знакомства с Иосифом Адольфовичем, я была с ним полностью согласна. До последней интонации. До последнего слова.

Ну, что же, не буду задерживаться, да и портить герою миг триумфа тоже не стоит.

Делаю шаг из-за фикуса, хлопая дверью. Вежливо улыбаюсь коллегам, склоняя голову.

Моя ледяная маска еще держится, и на пару фраз меня, конечно, хватит.

А дальше?

Ну, я сегодня не на каблуках, и бегаю быстро.

— Надеюсь, я в достаточной мере поспособствовала успешному выполнению задания, с которым вы прибыли из столицы. И вашему карьерному росту. Вот документы от «Севзаптранса». Всего доброго.

Сцепив зубы, чуть склонить голову, обвести ошарашенных мужиков холодным взглядом.

И выйти.

Не спеша.

Как я летела вниз по лестнице и прочь от гнезда «Надзора» — ни в жисть не повторю.

Очухалась на подходе к садику. Присела на качели, выдохнула.

Странно. Слез не было.

Холодно, горько — было, но глаза оставались сухими, а мозг работал.

Написала Брейну: «Беру с завтрашнего дня без содержания до конца декабря. Заявление пришлю».

Позвонила Ане, сегодня была свободная от доп. занятий среда, и они были дома:

— Собирайте только самое нужное. Едем к бабушке до Нового года.

Ошарашенная дочь что-то лепетала в трубку, но я отрезала:

— Сейчас с Олей придем и поговорим. Поезд вечером.

Позвонила учителям и тренеру дочерей. Выдохнула, встала, встряхнулась, пошла в сад, где написала заявление «по семейным обстоятельствам».

Уведомила Федора, что до Нового года он тут за старшего.

Написала маме, что мы к ней дальней дорогой выдвинемся вот прямо сегодня.

Почему я решила, что я смогу? Выдержу?

Потому что я всегда справлялась. Со всеми обидами, разочарованиями, бедами и предательством.