Истинный север - Александра Бэнкс
Я беру её лицо в ладони, слёзы жгут глаза.
— Я сейчас найду Гарри, хорошо? Только дыши. Глубоко и медленно.
Она слабо кивает, движение почти неощутимо, и вместе с ним во мне тухнет последняя искра надежды. Я вскакиваю и выбегаю из дома. Пикап всё ещё здесь — значит, он недалеко.
Я мчусь к амбару.
— ГАРРИ!
Влетаю в полумрак, в простор, усыпанный сеном.
Пусто.
Нет Гарри.
— ГАРРИ!
Бегу к старым загонам. Слёзы застилают глаза, мешая видеть. Этого не может быть!
Только не сейчас. Не когда у них только началась новая жизнь.
Я спотыкаюсь о кочки, бегу в домашних тапочках, срезая путь по полю.
— Гарри, где ты?!
Он появляется из-за амбара, бегом несётся ко мне, на лице — ужас. Он почти врезается в меня. Весь в грязи и масле, он хватает меня за плечи.
— Луиза?
Я сжимаюсь, не в силах сдержать слёзы, и шепчу, еле выговаривая:
— Это Ма. Прошу, быстрее, она упала. Я думаю, это сердце.
— Чёрт, — рычит он и срывается с места, мчится к дому. Я бегу следом. Слёзы струятся по щекам, сердце колотится, паника сжимает изнутри. Я стону, пытаясь прогнать её.
Не сейчас, Луиза.
Сейчас нельзя.
Не время.
Я замираю, трава царапает ступни. С каждым вдохом стараюсь заглушить наваливающийся ужас.
Время и место.
И это — не то.
Собравшись, бегу к дому. Гравий впивается в левую ногу, но я не обращаю внимания.
Страх за Роузи гонит меня вперёд.
Когда я врываюсь на кухню, понимаю — один тапок где-то потеряла. Ма лежит на диване. Гарри ходит туда-сюда, с телефонной трубкой в руке. Другая рука с силой зарывается в волосы. Длинный витой провод растягивается и снова провисает с каждым его шагом.
Я ковыляю к дивану и сажусь рядом. Смахиваю слёзы. Её глаза закрыты. Дыхание есть, но слишком неглубокое. Она выглядит такой хрупкой. Её тонкая рука скользит по подлокотнику и обвивает мою.
— Пообещай мне, что будешь заботиться о нём.
— Нет, Роузи, прошу... — слова проходят сквозь комок в горле.
— Я передаю тебе штурвал, девочка моя, — хрипит она.
Я качаю головой, слёзы катятся по щекам.
Её взгляд становится умоляющим.
Я киваю.
— Обещаю. Я справлюсь.
Роузи стоит у самой грани, но на её губах появляется едва заметная улыбка, и она закрывает глаза. Гарри оказывается рядом со мной.
— Скорая уже в пути. Но это займёт время, — тихо говорит он.
Услышав его голос, Роузи открывает глаза.
Он наклоняется, берёт её руку в свою.
— Болит, Ма?
Она прерывисто вздыхает, морщась от боли.
Это нехорошо.
— Ма? — Гарри опускается на колени у дивана, обеими руками сжимая её дрожащую ладонь. — Потерпи, пожалуйста.
Она качает головой, будто отказываясь. И когда поворачивает лицо к сыну, по виску скатывается слеза и впитывается в потёртую ткань под ней.
— Воды, — хрипит она.
Гарри вскакивает и мчится на кухню. Роузи смотрит на меня.
— Я сделала это ради него… ради своего мальчика, — шепчет она, сжимая мои руки.
— Сделала что, Роузи? — я стараюсь говорить тихо, почти неслышно.
— Мне пришлось, — её лицо искажается, но она быстро возвращает себе самообладание. — Это моё искупление. Он бы никогда не позволил вам быть вместе. Он не собирался дать Гарри...
Роузи бросает взгляд в сторону кухни.
Эдди?
Роузи Роулинс, что ты натворила?
Я сижу как вкопанная, на краешке дивана. Гарри возвращается, но замирает на полпути, увидев, как мать сжимает мою руку.
— Я знаю, что это было неправильно. Но это было необходимо, — говорит она, и по щеке снова скатывается слеза.
— О, Роузи...
— Пообещай мне, Луиза, — её глаза умоляют.
Она не произносит вслух, о чём просит, но я понимаю: она хочет, чтобы я хранила в тайне то, что произошло с Эдди. Чтобы сохранить ту жизнь, которую Гарри мечтает построить для нас.
Я закрываю лицо руками, глубоко дыша, стараясь справиться с накрывшими чувствами. Шаги и я поднимаю глаза.
Гарри снова опускается на колени рядом с ней, подносит стакан. Она делает несколько глотков и снова откидывается назад. Он смотрит на неё, нахмурившись, губы сжаты в тонкую линию. Кадык дёргается, прежде чем он произносит:
— О чём вы говорите, Ма?
— О твоём отце.
— Чёрт возьми, Ма. Только не сейчас, — шепчет он.
Наверное, нет ничего сильнее материнской любви. Она пошла на такую жертву, на такое страшное решение, чтобы у её единственного сына был шанс на жизнь, о которой он мечтал. Такая связь между матерью и сыном — как из сказки.
Слёзы текут по моим щекам, и когда Роузи переводит взгляд с Гарри на меня, я из последних сил пытаюсь улыбнуться. Я не могу её винить. Все думали об этом. Просто она оказалась той, у кого хватило смелости сделать шаг. Я обнимаю плечо Гарри, и Роузи снова морщится, дыхание её сбивается.
Она умирает у нас на глазах. И мы не в силах ничего изменить.
Роузи хватается за ворот рубашки, а Гарри проводит рукой по её волосам.
— Всё хорошо, Ма, всё будет хорошо. Твои деревья слышали тебя. Ты всё сделала. Несла свою ношу достойно. Отдохни… Пожалуйста.
Я утыкаюсь лицом в его плечо, рыдая, пытаясь сдержать боль, наблюдая, как Гарри теряет свою мать. Глаза Роузи закрываются. Из губ вырывается тихий стон, и она поворачивается к нему. Он наклоняется, обнимает её. Шепчет что-то, гладит по руке. Я обвиваю его собой, не в силах отпустить.
После всего, что они пережили…
И вот — время оборвалось. Это...
Тело Роузи напрягается, затем обмякает.
Гарри отстраняется, лихорадочно вглядываясь в её лицо.
— Ма, — сипит он.
Господи...
Она затихает. Её рука всё ещё в руке сына.
Голова Гарри опускается на подушку рядом с её, его тело дрожит так сильно, что диван вздрагивает.
— О, Гарри… — Я обнимаю его, прижимаюсь щекой к его плечу. Долгий, надрывный стон срывается у него из груди. Я всхлипываю, не в силах сдержаться. Он поднимается на колени, берёт руку Роузи и аккуратно укладывает её на грудь, затем опускается на пол, прислоняясь к дивану спиной.
Я остаюсь рядом, на коленях, не двигаясь.
Он смотрит в одну точку, тело дрожит, руки трясутся. Я беру их в свои и, встав на колени, усаживаюсь к нему на колени, обнимаю его крепко, будто могу защитить от всей той боли, что только что обрушилась на него.
Он утыкается лицом
