Я влюбилась не в того отца - Ауриния Лавр
Я ответила коротко: «Добрый вечер. Всю информацию можно получить завтра у администратора. До встречи.»
Легкая раздраженность от этого сообщения лишь подчеркнула сладость того, что было до него. Артем. Улыбка. Цветы. Прогулка.
Я легла спать, думая о завтрашнем дне. О том, увижу ли я его снова. И почти забыла о том маленьком, испуганном кружочке в углу Вариного рисунка.
Глава 5. Приглашение
Понедельник начался с дождя. Серая морось за окном, скучные голоса детей, которые не выспались после выходных, и влажная промозглость, въевшаяся в кости. Идеальный день, чтобы чувствовать себя одинокой и несчастной. Но дома стояла маленькая стеклянная вазочка с фрезиями. Они уже начали увядать, но все еще напоминали о пятничном вечере.
Артем пришел без кофе, в темном пальто, с каплями дождя на плечах. Он выглядел уставшим.
— Утро доброе, — его улыбка была сегодня менее яркой, но от этого не менее теплой.
— Доброе, — я помогла Варе снять мокрый плащик.
Он помолчал, глядя, как я вешаю вещи в шкафчик.
— Алиса Сергеевна, я понимаю, что это, возможно, переходит границы, — начал он тихо, так, чтобы не слышала Света, копошившаяся в шкафу с игрушками. — Но я хотел бы пригласить вас на кофе. Без Вари. Просто как… два взрослых человека. Чтобы пообщаться. Не как родитель и воспитатель.
Дождь застучал в окно сильнее. Правило номер один в моей голове завыло сиреной. «Нет. Никогда. Это конец всему».
Но я смотрела на его лицо. На тень усталости в глазах. На искреннюю, незащищенную просьбу.
— Я… не знаю, — выдохнула я. — Это не очень этично.
— Я понимаю, — он кивнул, не отводя взгляда. — И я не буду настаивать. Просто дайте знать, если передумаете. Мне кажется, нам есть о чем поговорить. Кроме Вари и работы.
Он ушел, оставив меня в растерянности. Весь день его слова крутились в голове.
А еще в этот день появился он.
Дверь в группу после тихого часа распахнулась резко. В проеме стоял мужчина. Высокий, почти на голову выше Артема, шире в плечах. В черной водолазке и таких же черных джинсах. Лицо — жесткое, с резкими скулами и темными, почти черными глазами. Он вел за руку мальчика лет пяти — кудрявого, веселого, с глазами-пуговками, которые сразу же начали с интересом изучать обстановку.
— Здравствуйте, — голос у мужчины был низкий, без эмоций. — Вершинин. Иван Александрович. Это Тимофей. Вам сообщали?
— Здравствуйте, — я собрала всю свою профессиональную выдержку. — Да, сообщали. Я Алиса Сергеевна, воспитатель. Проходите, Тимофей, выбери себе шкафчик, без картинки, и мы приклеим на него ту, что тебе понравится.
Мальчик, не испугавшись, отпустил руку отца и подбежал к шкафчикам.
Я поднесла ему на выбор несколько героев.
— Дракона! — радостно объявил он, указывая на наклейку.
— Отлично, — улыбнулась я ему и приклеила милого дракошу на дверцу. Потом повернулась к отцу. — Иван Александрович, вам нужно заполнить анкету.
Он молча взял лист и ручку. Заполнял быстро, размашисто, не глядя на меня. Когда закончил, протянул обратно.
— Ваш личный номер, в чате группы скрыт, а вы, в свою очередь, мне его так и не отправили, — сказал он не вопросительно, а утвердительно. — Как я уже писал, для экстренных случаев. У меня ненормированный график. Со мной должны быть на связи всегда.
Его тон возмутил меня. Не «можно», не «будьте добры», а ультиматум.
— У нас есть номер детского сада, — парировала я. — И телефон в раздевалке. Этого обычно достаточно.
Он медленно поднял на меня взгляд. Его глаза были как два куска антрацита — твердые, непроницаемые.
— Обычно — да. Не в моем случае.
Мы сверлили друг друга взглядами. Тимофей уже вовсю общался с другими детьми, его звонкий смех разливался по группе. Контраст с угрюмым гигантом был разительным.
— Хорошо, — сквозь зубы сказала я, диктуя номер. Он внес его в телефон, не проверяя.
— Спасибо, — бросил он, хотя благодарности в этом слове не было ни капли. — Тима, пока.
— Пока! — крикнул мальчик, не отрываясь от конструктора.
Иван Вершинин кивнул мне на прощание — коротко, резко — и вышел, оставив после себя ощущение сквозняка и легкого, необъяснимого беспокойства.
«Какой неприятный тип, — подумала я. — И ребенок у него… слишком уж веселый для такого отца».
Вечером, разбирая почту на телефоне, я увидела новое сообщение от Артема. Не через общий чат, а личное, в WhatsApp. Он сохранил мой номер, видимо, после родительского собрания.
Артем: «Алиса Сергеевна, еще раз простите за утреннюю наглость. Не хотел вас смущать. Просто иногда очень хочется поговорить с человеком, который видит мир не через призму отчетов и KPI. В любом случае, спасибо за сегодня. Вы, как всегда, луч света в нашем сером дне».
Я перечитала сообщение несколько раз. Оно было искренним, но не давящим. Теплым, но уважающим границы.
И я, прежде чем мозг успел включить тормоза, набрала ответ.
Я: «Кофе — это, наверное, плохая идея. Но, возможно, не самая худшая. Только если это действительно просто кофе».
Ответ пришел почти мгновенно.
Артем: «Честное слово. Просто кофе. Завтра, после работы? Я знаю одно тихое место недалеко от сада».
Я закрыла глаза. Это была ошибка. Большая, жирная, профессиональная ошибка. Я это знала. Но внутри все пело от предвкушения.
Я: «Хорошо. До завтра».
Легла спать я с мыслью об Артеме. О его улыбке. О том, как он слушает. И почти совсем забыла про тяжелый, подозрительный взгляд Ивана Вершинина и его требование моего номера.
Но где-то на задворках сознания, как назойливая мушка, жужжала мысль: «А почему Тимофей так легко отпустил руку папы? И почему он такой… небоящийся?»
Глава 6. Новенький
Тимофей Вершинин влился в группу как шарик радости в стакан с водой — мгновенно, со звонким смехом и заразительной энергией. К концу второго дня он уже знал по именам почти всех детей, успел подраться с Марком из-за красного самосвала и тут же помириться, предложив тому половину своего печенья. Он был полной противоположностью тихой, осторожной Варе.
А его «отец»… Иван Вершинин стал моей ежедневной головной болью.
Он приходил всегда ровно за пять минут до закрытия. Не заходил в группу, не болтал с другими родителями. Стоял у двери в раздевалке, огромный и мрачный, словно грозовая туча, и ждал, когда Тима выбежит к нему. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, неизменно находил меня. Кивок. Короткое «спасибо». И уход.
Он ни разу не улыбнулся. Ни разу не задал ни одного лишнего вопроса. Каменная
