Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

состоянии. Сначала ребенок, потом разборки, — пожимает плечами Шершнев.

— Но не веришь, что малыш от тебя, — обреченно стекаю по сиденью.

— Нет, — дергает головой Шершнев, отчего на высокий лоб падает прядь. — Но, если ребенок все-таки мой, значит, я помогу. Или стану самым хреновым человеком на планете.

— Ты хороший, когда не изображаешь кретина.

— Прости, а у меня есть основания тебе доверять?

Шершнев резко ударяет по тормозам и поворачивается ко мне. Повисаю на ремне, вцепляюсь пальцами в сиденье. Выдыхаю, затем падаю обратно и недоуменно щурюсь, глядя на то, как по его лицу расползаются красные пятна.

— Олег, я ничего такого…

Кровь стынет в жилах, когда он наклоняется. Мороз пробирается под кожу и обжигает внутренности. В груди становится тесно, дыхание перехватывает. Еще немного, и изо рта вырвется облачко пара.

— Какого, Лена? Какого «такого» ты не имела в виду? — цедит Шершнев, а я невольно жмусь к двери. — До сих пор не поняла, что натворила?

Глава 5

От его напора теряю дар речи. Кажется, что любой мой ответ вызовет новую волну агрессии. Понимаю, почему он злится, но на душе все равно мерзко.

Отвожу взгляд и с трудом беру себя в руки. Нельзя избегать разговора вечно. Дамокловым мечом он висит над нашими головами, пока не обрушится в самый неподходящий момент. Никакого удачного времени не наступит.

Когда еще? После рождения ребенка станет поздно.

Собрав волю в кулак, шмыгаю носом и прочищаю горло.

— А у меня имелись основания тебе доверять? — поджимаю губы.

— Конечно! — Шершнев всплескивает руками и запрокидывает голову. — Обсудим тебя любимую.

Такая реакция совсем не удивляет. Он взвинчен, зол и обижен, однако его колкие слова все равно жалят похлеще осиного яда.

— Ты ошибаешься, думая, что я не понимаю последствий своего поступка.

Напряжение в салоне мешает разговору, и все вокруг стремительно окутывает густое облако. Ничего не видно, а наш самолет несется вперед без оглядки. Системы отказали, турбулентность зашкаливает. Еще немного, и нам конец.

В голове проскальзывает позорная мысль о побеге. Мне бы забить на проблемы и умчаться за горизонт, однако я теперь не одна. Отвечаю не только за себя. Да и трусихой никогда не была, если уж честно.

Набравшись смелости, вновь смотрю на Шершнева.

— Ты не думал, почему я так поступила?

По его лицу проносится тень недоумения, похоже, он явно не ожидает ответного нападения.

— После всего произошедшего ты обвиняешь меня в эгоизме? — горькая усмешка растягивает потрескавшиеся на морозе губы. — Говоришь о доверии? На каком основании?

Густые брови Шершнева от удивления ползут вверх.

— Мне перечислить?

— Не передергивай.

Прикладываю ладонь ко лбу и чувствую, как боль охватывает голову. Каждое слово пулей пробивает череп.

Бесполезно. У нас нет шансов.

— А что такое? — в голосе Шершнева звенят яростные нотки. — Лен, это даже не смешно.

— Я договаривалась с Лазаревым до нашей сделки, — сцеживаю весь накопившийся яд. — Представь себя на моем месте в тот момент.

— Я спас тебя в сложной ситуации. Мы все обсуждали тысячу раз. Если тебе угодно, то мне помощи никто не предлагал.

— Ты меня купил! — взвизгиваю и подпрыгиваю на месте. — Неужели не понимаешь? Загнал в угол и не оставил выбора! О каком доверии сейчас речь?!

— Бедная, бедная Леночка, — смотрит с наигранной жалостью. — Конечно, как можно доверять такому зверю, как я.

Обреченно вздыхаю и закрываю ладонями лицо.

— Ты не слышишь никого, кроме себя.

— И кого же мне это напоминает, — издевательски растягивает гласные Шершнев.

— Я ничего о тебе не знала, — повторяю в тысячный раз. — Ни-че-го. Как ты построил империю? Как получил акции отца? Я спрашивала, но ты не отвечал. У меня имелись все основания тебе не доверять!

— Но ты узнала.

Его шепот грохочет в тишине салона, как взрыв бомбы. Вздрагиваю, кошусь на него, а он отворачивается к стеклу. Прячет взгляд, уходит в свои мысли. Тонкая нить, словно рыбацкая леска, незримо связывает нас друг с другом. Вижу ее блеск в полумраке салона и чувствую себя рыбой на крючке.

Буравлю взглядом его затылок.

Не убегай от меня, пожалуйста.

— Ты видела, на что я способен, — будто услышав мои мысли, продолжает Шершнев. — Пусть доверия я не заслужил, но уж точно опроверг все обвинения.

— Да, — лепечу в ответ.

— Почему не рассказала? Не попросила Лазарева все отменить?

Сколько раз я задавала себе этот вопрос? Перебирала варианты, искала оправдания. Работа, постоянный стресс, стремительно проносящиеся будни — всегда что-то мешало. В итоге дотянула до момента, когда стало поздно. Терпение Лазарева лопнуло.

Возможность сказать правду есть всегда. А я просто лгунья, которая прячется в крепкий панцирь и обвиняет всех, кроме себя. Поэтому на вопрос Шершнева у меня нет ответа. До сих пор.

— Не знаю.

— А я знаю. Ты хотела получить все, ничего не отдав взамен.

— Я боялась твоей реакции! — взвинчено вскрикиваю, а Шершнев давит смешок.

— Естественно.

— Мне требовалось время на раздумья.

— Несомненно.

Меня трясет от его равнодушия. Шершнев отбивает каждую фразу, как профессиональный игрок в теннис. Не оставляет шанса на объяснения. Зачем спрашивает, если не слушает?

— Ты сказал, что между нами нет никаких чувств! — рявкаю в ответ. — Я, знаешь ли, мечтала не о таком будущем!

Шершнев поджимает губы и обреченно вздыхает.

— Какая же ты дура.

— А ты у нас академик, — шикаю в ответ и бросаю бестолковые попытки достучаться до него.

Плевать. Пусть думает все, что хочет. Мне нужна только его помощь, а с остальными проблемами я справлюсь сама. Растут же дети без отцов. Руки, ноги целы.

«Что поделать, малыш? Наш папочка строит из себя обиженку».

Выныриваю из вороха размышлений и понимаю, что не знаю, куда мы едем. Когда Шершнев выехал из города? Вокруг припорошенные снегом деревья да изредка встречающиеся жилые комплексы.

— Где мы?

Волнение вибрирует на кончиках пальцев.

Вдруг Шершнев прикопает меня в ближайшей лесополосе?

— В дом, — отвечает с неохотой. — Виталий Петрович сказал, что тебе требуется свежий воздух.

— У тебя есть дом, а ты живешь в унылой квартирке? — заинтересованно прищуриваюсь и цокаю языком. — Ужас, Шершнев. Ты ничего не понимаешь в красивой жизни.

— Замолчи, а?

— Пожалуйста, — фыркаю в ответ и ненадолго прилипаю к окну, чтобы через минуту засыпать его вопросами: — А он большой? Бассейн есть? Сад?

— Лена! — раздается рык.

— Молчу, молчу.

Глава 6

Настроение стремительно летит вверх, стоит приблизиться к дому.

Он совершенно не соответствует моим ожиданиям.

Я представляла себе нечто мрачное, готическое и при этом помпезное. Высеченное в камне на склоне горы