Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

мной. Даже цвет стен другой.

Теперь вместо широкой кровати, посередине стоит зеленый диван, а напротив него расположился проектор. Гардеробной нет, зато есть мини-библиотека. Комната напоминает больше домашний кинотеатр, а не спальню.

Разглаживаю на коленях снимок и прохожусь взглядом по выученным наизусть линиям. Последнее время это занятие действует на меня успокаивающе. Словно крохотное существо своим существованием решает все проблемы.

В уголках глаз опять собираются слезы, сердце переполняет нежность. Тяну снимок к губам и целую, будто дракон драгоценное сокровище. Малышу всего два месяца, а он значит для меня так много. Удивительно.

Ребенок стоит больше всяких денег. Плевать на Олега и его подругу. Лишь бы помог. А там пусть делает все, что его душе угодно. Мы с малышом сами прекрасно справимся.

— Семью я не брошу, — голос Олега режет слух.

Испуганно вздрагиваю, прижимаю снимок к груди, словно защищаю. Странно, я даже не заметила, как он вошел.

— Тебе придется хорошо постараться, чтобы доказать, что вы моя семья.

Недоуменно моргаю, пока Шершнев сверлит меня взглядом. Не понимаю, что ему нужно. Он смотрит голодным волком, отчего внутри разливаются противоречивые эмоции. Дыхание учащается, когда Олег оказывается рядом и прижимает меня к дивану. Зарывается пятерней в волосы, дергает на себя.

Обоняние обжигает его аромат, низ живота приятно тянет.

Он так близко.

Выгибаюсь навстречу. В памяти вспыхивает мерзкий голос другой женщины, и на меня обрушивается ледяной душ. Я привыкла к мысли, что Шершнев — моя территория. А сейчас все иначе.

— На этот раз все будет, как я сказал, — рычит в ухо, вызывая волну предательских мурашек.

— Согласна.

— Вот и отлично, — резко выпрямляется.

Ойкаю. По инерции тянусь за ним, но тут же с трудом удерживаю себя на месте. Он все видит. Подмечает, насмешливо приподнимает бровь, обжигает изумрудным пламенем глаз.

— Пульт, — крутит в руках маленькую черную коробочку и кивает мне за спину. — Провалился в диван.

Осоловело хлопаю ресницами, недоуменно оглядываюсь. На глубокую щель. Похоже, что туда и завалился.

Ты за пультом лез?

Скрипнув зубами, оборачиваюсь и зло смотрю на довольного Шершнева.

— Мне не до шуточек, Олег, — нервно бросаю я ему в лицо. — И не до просмотров кино. Если ты не понял: наш ребенок в опасности. Я сделаю все, что ты скажешь, но пренебрежения к его состоянию не потерплю. Если тебе плевать, то мы с малышом не будем на тебя рассчитывать.

Поднимаюсь с места, растерянно кошусь на него.

Ну же, ледяная глыба. Выдай хоть одну эмоцию.

Скрестив руки на груди, смотрит так холодно и отстраненно, что все надежды таят.

Неужели ему и правда плевать?

Замираю, когда Шершнев отступает в сторону, освобождая мне путь.

— На выход.

В животе бурлит желчь и поднимается по пищеводу. Плечи опускаются, и я прокручиваю его слова вновь и вновь.

Конец.

Веки печет, а я непроизвольно сжимаю руки на животе, словно так могу чем-то помочь своему несчастному малышу. Сил и хватает только на то, чтобы кивнуть и двинуться к выходу.

Неужели я ошиблась в нем?

Его ладонь внезапно падает на плечо и обжигает кожу сквозь плотный свитер.

— У тебя все анализы с собой?

Вопрос застает врасплох. Поднимаю голову, но толком ничего не вижу. Опять реву как дура. А Шершнев протяжно вздыхает в ответ.

— Да, — на автомате киваю, когда он подталкивает меня в спину.

— Отлично. Врач сказал, чтобы мы все привезли.

Неуверенно смотрю на Шершнева.

— Нам выбили окно в плотном графике, — шипит в ответ. — Опаздывать нельзя, так что пошевеливайся, — толкает снова и недовольно бурчит: — И прекрати реветь. Угробишь моего ребенка.

Глава 3

— Ничего нового я вам не скажу, — Виталий Петрович, поправив на переносице очки, откладывает бумаги в сторону и задумчиво смотрит на меня.

Упорно делаю вид, что все в порядке. Разглядываю мятно-белые стены, потираю мягкие подлокотники удобного кресла. В знакомой клинике с вывеской «ЛабМед» мне становится понятно, чем закончится наша поездка.

Очередное место, где тянут деньги из людей, вроде Шершнева. Однако свои мысли я не озвучиваю. Покупает он те же препараты, но с другими названиями и в три раза дороже? Пусть. Бога ради. Я никого ни неволю.

Только надежда на благополучный исход испаряется так же быстро, как улыбчивый персонал, который за ручку водит тебя из кабинета в кабинет.

— Я исключил тяжелую форму анемии. Показатели гемоглобина растут, динамика прослеживается, значит, терапия работает. Увеличу дозировку железа и выпишу препарат, ускоряющий его усвоение. Понаблюдаем.

— А задержка в развитии ребенка вас не смущает? — шиплю и складываю руки на коленях.

Я права, как и всегда. Но почему так разочарована? Неужели понадеялась на Виталия Петровича. А ведь он выглядит таким внушительным специалистом в свои сорок с небольшим лет, что надежда по-прежнему не покидает меня.

Думаю, чем же он вызывает доверие. Про себя отмечаю сходство с отцом при ближайшем осмотре: нос, брови, губы. Виталий Петрович очень напоминает его чертами лица и безукоризненной вежливостью.

Обреченно вздыхаю. Типично женское. Бесит.

Сжав кулаки, подаюсь вперед под слабый скрип обивки, и наши глаза оказываются на одном уровне.

Вешайте лапшу на уши кому-нибудь другому, Виталий Петрович.

— Я знаю точную дату зачатия. Если вы утверждаете, что показатели в пределах нормы, чтобы меня успокоить, то не получится. Мне уже месяц говорят…

На лице Виталия Петровича застывает усталая улыбка, и я осекаюсь. От его оскала становится некомфортно. Будто сейчас спрыгну с места и убегу подальше, а к ребенку никого из персонала этой клиники больше не подпущу.

В поисках поддержки осторожно кошусь на Шершнева.

«Разве я преувеличиваю?»

Молчаливый вопрос тонет во внимательном взгляде, что сканирует Виталия Петровича. Шершнев напряжен до предела. Все вижу по заострившимся чертам и тому, как трепещут его ноздри.

— Моя жена задала вопрос, — яростно цедит, а меня прошибает холодом с головы до пят.

Виталий Петрович откидывается на спинку кресла, затем двигает к нам несколько снимков УЗИ.

— Смотрите сюда.

— Чего я там не видела, — недовольно бурчу. — Вы ответите или нет?

— Лена, — звенит голос Шершнева на весь кабинет.

Посмотрите, какой папаша.

— Сначала на порог не пускал, теперь такой грозный, — рявкаю я и прижимаю ладонь к напряженному животу.

— А что так тихо? — огрызается Шершнев, поднявшись с места. — Всему городу расскажи о наших проблемах!

Истерично смеюсь.

— Боюсь, что устану, пока дойду до конца списка.

— Успокойтесь, дорогие родители, — Виталий Петрович поднимает ладони верх, чем привлекает наше внимание.

Посылаем друг другу гневные взгляды. От чувства глубокой несправедливости зудят пальцы. Растираю ладони, пока кожа не