Западня - Алеата Ромиг
– Спасибо.
Его брови приподнялись.
– Да?
– За то, что сказал мне. – Я знала, как играть в эту чертову игру. – Пожалуйста, позволь увидеть ее. Мне плевать, что она меня не узнает. Я хочу быть рядом с ней сейчас.
– Нью-Йорк?
Я хотела сказать, что он никуда не денется.
Я молилась о том, чтобы, если я поговорю с доктором Рено, мне позволят остаться в Колумбийском университете. Мне хотелось верить, что Нокс поддержит мое решение помочь матери, но я не знала, так ли это.
– Я свяжусь с Колумбией. Они предлагают проведение лекций в режиме телеконференции. У меня остался всего месяц в этом семестре до выпускных экзаменов. – Любезные слова были мерзкими на вкус. – А потом, если понадобится, я могу подумать о переводе в Саванну.
– Есть еще кое-что, – сказал Алтон, – что ты скоро поймешь, но пока это только начало.
Как только я начала верить, что сделала то, что мне нужно было сделать, сказала то, что мне нужно было сказать хотя бы для того, чтобы выиграть немного времени, пока я не смогу добраться до своей матери, тон Алтона изменился.
– Я ожидаю, что мне будут повиноваться.
Ужасный привкус, оставленный мерзким принятием своего ближайшего будущего, поднялся из желудка к горлу. Я вздрогнула от категоричного приказа Алтона.
– Может, я и не твой отец, – продолжал он, – но с этого момента ты будешь относиться ко мне с уважением. Никто не видится с Аделаидой, кроме как через меня. В прошлом были приняты решения, которые повлияли на твое будущее, а также на будущее твоей матери и Монтегю. И не в твоей власти оспаривать эти решения. С этим покончено.
Машина замедлила ход, когда большие железные ворота отъехали в сторону. Я боролась с желанием выглянуть в заднее окно, чтобы посмотреть, ехали ли Клейтон и Делорис позади лимузина. Я боялась, что если я это сделаю, то вызову подозрение у Алтона.
– Их сюда не впустят, – сказал он с едва заметным презрением. – Никогда.
Мое сердце упало, я повернулась к заднему окну и увидела, как закрываются ворота. Шины лимузина подпрыгивали на длинной подъездной дорожке, когда мы проезжали под гигантскими дубами.
– Когда мы войдем в поместье, – продолжал он, – иди прямо в мой кабинет. Там будут Сьюзи и Брайс. Мне нужно кое-что обсудить с охранниками. Помни, что я сказал. С твоими отказами и неуважительным тоном покончено. Не заставляй меня снова фокусировать твое внимание.
Я боролась с подступающей тошнотой, когда машина остановилась на круглой мощеной дорожке.
Прежде чем дверь открылась, Алтон наклонился ближе, снова положив руку мне на колено.
– В каждом указании, Александрия, я хочу, чтобы ты задавала себе два вопроса.
Его слова были тяжелыми цепями, скрепляющими мое повиновение так же, как и мой плен. Я не осмеливалась заговорить, потому что если бы я это сделала, то наверняка сказала бы что–то, о чем пожалела бы, что–то, что заставило бы его перенаправить меня.
– Спроси себя, – продолжал он, – хочу ли я видеть свою мать? И хочу ли я, чтобы ей стало лучше?
Дверь напротив меня открылась, залив салон светом. Хотя он ворвался с порывом теплого осеннего воздуха Джорджии, мою кожу покалывало от знакомого холодка.
Прежде чем я успела пошевелиться или заговорить, Алтон сжал мое колено.
– Я жду.
– Я хочу увидеть ее, и хочу, чтобы ей стало лучше, – ответила я, сглотнув желчь.
– Очень хорошо. Запомни это. – Он жестом велел мне выйти первой.
Опустив солнцезащитные очки на глаза, я приняла руку Брэнтли.
– Добро пожаловать домой, мисс Александрия.
Не обращая внимания на его слова, я смотрела все выше и выше на высокие стены, заполненные окнами. Не было необходимости исправлять имя, которое Брэнтли использовал, обращаясь ко мне. Вместо этого я заставила себя двигаться вперед, шаг за шагом, ступая туфлями на плоской подошве по булыжникам к открывающейся входной двери.
Глава 2
Нокс
Взрывы красного.
Вспышки белого.
Взрывы, видимые только мне, на мгновение затуманили зрение. Моргая, я пытался понять смысл сообщения Делорис.
«АЛЕКС СЕЛА В МАШИНУ ВМЕСТЕ С АЛТОНОМ ФИЦДЖЕРАЛЬДОМ. МЫ СЛЕДУЕМ ЗА НИМИ.»
Хотя самолет поднимался все выше и выше, мое сердце провалилось в пропасть, туда, где раньше был желудок.
Я перечитал сообщение еще раз.
Слова отказывались меняться.
Эмоции кипели во мне, создавая бурлящую смесь, способную к разрушению. Я посмотрел в сторону маленького окна, ожидая увидеть клубящиеся облака, но увидел только голубизну благодушного неба. Несмотря на обманчивое спокойствие, неверие, боль и ярость закружились по моему телу, проникая в кровь, сдавливая грудь и ослабляя колени. Бессознательно, мои пальцы сжались в кулаки, которые должны были с чем-нибудь соприкоснуться – с чем угодно, – когда я усилил давление на телефон. Наверняка экран треснет и разлетится вдребезги.
Я перечитывал эти слова снова и снова.
В них не было никакого смысла.
Чарли́ бы этого не сделала. Она бы добровольно не села в машину отчима.
Случилось что-то ужасное.
Я был свидетелем ее опасения и отвращения, когда речь заходила об Алтоне Фицджеральде. Она поделилась своими страхами и некоторыми историями. Он был дьяволом, она говорила. Независимо от того, что он делал или не делал в прошлом, быть с ним опасно. Она это знала, и я тоже.
Чарли́ не пошла бы с ним добровольно, особенно после того, как пообещала мне, что будет в безопасности.
Я стиснул зубы, слыша ее слова в своем сознании, ее обещания... ее ложь.
Когда она отказалась ждать меня в Саванне, Чарли́ пообещала, что останется с Делорис.
Согласно этому текстовому сообщению, она этого не сделала.
Вот о чем говорили мне слова на экране. Сообщение Делорис подтвердило, что Чарли́ сделала то, что я ей запретил. Она подвергла опасности единственного человека, которого я доверил ей.
Она добровольно пожертвовала собой.
Мне нужно понять, почему.
Мне нужно поговорить с ней, но я не мог.
Поскольку самолет только что оторвался от земли, я не мог позвонить, пока мы не поднялись достаточно высоко, чтобы включился Wi-Fi; однако это не остановило мою тираду. Ударив кулаком по столешнице передо мной, я разразился целой тирадой слов. Вспышка гнева, пронизанная непристойностями, бесполезным эхом
