Муж моей подруги - Мила Младова

— Я этого не знала.

— Я говорил Максу.

— Он мне ничего не передавал. — Я хватаю длинную травинку, качающуюся рядом со мной, и разминаю ее пальцами. — Он думает, что я чересчур нянчусь с Ваней. Думает, я превращаю его в мамошника.

— Хочешь, я поговорю с ним?

— Да, пожалуйста. В некоторых вопросах он меня даже слушать не хочет.

— Дядя Максим выиграл! — кричит Митя. — Пап, твоя очередь.

Володя в мгновение ока покидает меня и ныряет в пруд. Я ложусь животом на полотенце рядом с Кирой. Солнце массирует мне плечи. Мы вместе наблюдаем, как наши мужья и дети плавают наперегонки и плещутся в прохладной воде пруда, и понятия не имеем, насколько сильно изменится наша жизнь.

Глава 4

2010 год

Я всегда верила, что настоящая дружба — это такой же дар, как и любовь. В институте у меня было несколько близких подруг, но после выпуска нас разделило расстояние. Я вышла замуж за Максима, забеременела и переехала с ним в Краснодар. Я была в восторге от всего. По ночам мы с Максимом строили планы и мечтали, запивая все это дешевым шампанским и втайне удивляясь тому, что теперь мы сами взрослые. Рита была послушным ребенком, Максим был счастлив, и я тоже. Мы были именно там, где хотели быть и делали то, о чем мечтали.

Когда Максим устроился главным редактором газеты «Кубанские новости», мы, не без помощи наших родителей, купили квартиру в старой хрущевке. Она досталась нам за копейки. Раньше она принадлежала двум старикам, но после того, как они умерли, их дети просто хотели избавиться от нее поскорее и получить деньги. Приложив много усилий, мы с Максимом смогли привести это место в приличный вид.

Соучредителем газеты был Павел Сергеевич Мартынов, его жена Анна Александровна работала ректором педагогического института. Они были интеллигентной, обеспеченной парой чуть за шестьдесят. Мартыновы часто приглашали нас в гости. Я восхищалась Мартыновыми, и мне нравилось общаться с ними, но я знала, что они никогда не станут мне близкими друзьями.

В мае рядом с нами открылся детский сад «Солнышко». И мы с Максимом решили, что это идеальное время, чтобы отдавать Риту в детский сад. Ей было три года, и она была активным, общительным, любознательным ребенком, который любил бывать с людьми.

Я и остальные молодые родители прибыли в тот день со своими детьми на организационное собрание.

Несколько воспитателей присматривали за детьми, пока они разглядывали помещение и игрушки, в то время как родители разговаривали с заведующей и друг с другом. Я прожила в этом районе почти год и знала несколько мамаш, так что для меня это было весьма приятное утро. Я хорошо проводила время, а общительная Рита играла со своей подругой Машей Гавриловой возле игрушечных колыбелей. На мне было платье непонятного серого цвета. Большинство матерей носили похожую одежду — удобную, неброскую, которую не жалко.

Но одна женщина выделялась, и я украдкой изучала ее. Высокая, худая, светловолосая, она прислонилась к стене в бледно-фиолетовом платье-футляре. Она выглядела так, словно без стены упала бы прямо на пол от скуки.

— Кто это? — шепотом спросила я у Ленки Гавриловой.

— Кира Степанова. Красотка, да?

— Она похожа на модель.

— Она и есть модель. Она раньше жила в Москве.

— Ого, — пробормотала я.

— Ее муж — известный адвокат в Краснодаре.

— Идеальная семья.

— Они только что купили большой дом загородом, — продолжила Ленка и назвала элитный район, в котором жили самые богатые люди города.

— Ничего себе. Красивый?

— Понятия не имею. Я никогда там не была. Только по слухам знаю.

Краем глаза я увидела, как ко мне несется похожая на слона, гиперактивная Инга Самойлова, без сомнения, чтобы сообщить мне, что ее дочь только что выучила весь английский алфавит. Я быстро развернулась и направилась сквозь миниатюрные стулья, столы и детей к стене, поддерживающей Киру Степанову.

— Здравствуйте. Меня зовут Юля. Моя дочь Рита вон там. — Я указала на место, где Рита играла в компании маленьких девочек.

— Я Кира. Мой сын Митя стоит вон там, в углу, и пытается решить, съесть ли ему пластилин или засунуть его себе в уши.

Я посмотрела в сторону мальчика с белоснежными волосами, как у его матери. Он стоял совсем один, лицом к стене, напряженно изучая комочки пластилина, которые крепко сжимал в каждом кулаке.

— Мы с мужем пытаемся убедить себя, что у Мити натура ученого, — продолжила Кира. — Мы убеждаем себя, что в какой-то момент он научится разговаривать с другими детьми, что когда-нибудь у него будут друзья и он женится, а не вырастет каким-нибудь странным типом затворником.

Я посмотрела на свою дочь, которая держала в одной руке свою собственную куклу Стеллу, а другой рукой перебирала груду пупсов, обсуждая их предполагаемые достоинства с несколькими другими маленькими девочками.

— А мы с моим мужем Максимом, наоборот, беспокоимся, что Рита забеременеет в шестнадцать лет и будет рожать по ребенку каждый год.

— Тогда я зря беспокоилась, — сказала Кира заговорщицким голосом, и мы обе рассмеялись. — У тебя есть еще дети?

— Нет.

— Просто нет? Или «пока нет»?

Я наклонилась ближе к Кире, привлеченная ее напором и отсутствием притворства.

— Я не знаю. Мы и к рождению Риты были не готовы. Мы тогда только поженились, у нас и денег-то не было. Я уверена, что мы захотим других детей, но явно не сейчас. В то же время я переживаю, что если Рита останется единственным ребенком, мы ее ужасно избалуем!

— О, это чувство вины. — Кира вздохнула. — Оно меня постоянно преследует. Знаешь, мы купили дом, чтобы Митя рос на свежем воздухе и даже завели ему щенка, и я снова страдаю от чувства вины, потому что у наших соседей нет детей, с которыми он мог бы играть. Это какой-то замкнутый круг.

Я кивнула.

— Понимаю. Кстати, я случайно узнала, что ты модель... Мой муж — редактор «Кубанских новостей». У нас есть раздел о выдающихся жителях края. Я бы хотела написать о тебе статью.

Кира посмотрела на меня, и ее лицо стало непроницаемым.

— Я бы этого не хотела.

О, нет, подумала я. Она решила, что я подошла поговорить с ней, потому что подлизываюсь к местной знаменитости. Блин!

На самом деле, она была права. Это было одной из причин, по которой я подошла. Я и не подозревала, что она может мне понравиться, что я могу почувствовать что-то общее с ней.

— Послушай, — сказала я в отчаянии, — не хочешь как-нибудь выпить