Она моя дочь? - Соня Вишнякова
— Да, я никуда не уйду, буду очень стараться, — глянул в глаза Светлане, и она со слезами на глазах кивнула.
Сейчас я должен понравиться ей, чтобы в её лице приобрести не врага, а друга. Она — самое трудное звено в этой цепочке. Она должна поверить в меня больше других.
— А пойдем, я покажу тебе свою комнату, — вдруг сказала Аня, взяла меня за руку и потянула.
Я снова повернулся к Лизе, словно спрашивая разрешения. Она улыбнулась и одобрительно кивнула, тогда я встал, пошел за дочерью.
— Смотри, вот тут мы с мамой живём, — ещё по дороге начала рассказывать Аня.
Мы вошли в маленькую комнату, даже меньше, чем моя кладовка для горничных.
— Вот, мои игрушки, — Аня открыла шкаф, там одну полочку занимают её куколки и собачки.
Честно, я удивлён. Думал, у маленьких детей должно быть больше игрушек, во много раз больше. Целая комната, наполненная игрушками. Они должны быть везде. Тут всего одна аккуратная полочка. Я сел на стул у стола.
— Папа, а почему ты так долго не приходил, я ведь ждала тебя? — вдруг посмотрела на меня дочь.
Я смутился, в первый раз меня кто-то назвал папой. Необычно и приятно.
— Просто я не знал о тебе, — ответил совершенно искренне.
— Разве так бывает, — малышка посмотрела мне в глаза, и я почувствовал страшную, свою невосполнимую вину перед этим ребёнком.
— Иногда бывает, — отвечаю, а она подошла, обхватила меня за шею, прижалась.
— Прошу тебя, больше никогда не исчезай, — прошептала.
— Не буду, — я положил ладонь ей на голову и повторил, — не буду исчезать.
Глава 32
Глядя на то, как Аня кинулась к нему, хочется зареветь. Но я держусь. Закрыла лицо, чтобы не видеть сцену воссоединения отца и дочери и сдержать слёзы. Много лет я представляла эту встречу, но почему-то не видела её такой простой, незатейливой, прямо у нас на кухне.
Мама тоже в лёгком шоке. Ведь столько лет в ней копилась обида и злость на того человека, который превратил мою жизнь в полосу препятствий. За меня, за Аню, она готова была растерзать любого папашу, пусть он только заявится. И вот он тут, а у неё совершенно нет слов, чтобы отругать его. Мы обе не ожидали от себя подобного.
— Ну, что ты думаешь? — повернулась я к маме, когда Аня потянула Давида в комнату.
— Он богатый? — почему-то спросила она.
— Да.
— Не знаю, Лиза. Сейчас ему всё в диковинку. Как бы не получилось так, что он с тобой и с Аней, как с котятами, поиграется и дальше пойдёт. Думаешь, у него серьёзные намерения? — она дернула плечом. — Может быть, сейчас да, а потом?
— Зачем ты так говоришь? — её слова сразу поубавили во мне и тихую внутреннюю радость, и надежду на светлое, ничем неомрачённое, будущее.
— Потому что ты, как никто другой, должна быть учёной. Люди редко меняются.
— Он теперь другой, — встаю на защиту Давида.
В первый раз за много времени я не согласна с мнением мамы.
Она посмотрела мне в лицо и как будто сразу поняла: сейчас спорить со мной бесполезно. Что бы она ни сказала, я восприму её слова уже не так лояльно, как до встречи с Давидом. И она не стала спорить. Отступила.
— Ну, дай бог. Ты веришь, что человек может измениться радикально? Единственное, чего я не хочу, чтобы ты снова не оказалась в неприятной ситуации.
— Ты сама ответила, я уже учёная, — улыбнулась я, давая понять, пока рядом Давид, нам не нужно развивать эту тему.
— Посмотрим, — мама протянула руку, я подала свою.
-
— Смотри, а вот это я тебя нарисовала, — она достала папку, открыла её, там оказались рисунки.
Протянула мне. Я пролистнул. Заметил, почти на каждом есть человек — мужчина в тёмном костюме, чем-то действительно похожий на меня.
— Ты хорошо рисуешь. Вот здесь, прямо точная копия, смотри, — я приложил лист к лицу.
Аня тонко засмеялась, как мышка пропищала. Я улыбнулся, глядя на неё. Удивительное дело творится в моей жизни, ещё недавно я не знал о существовании девочки, а сейчас мы сидим и весело разговариваем, а в моей голове уже сотня грандиозных планов по поводу её будущего.
— Можно записаться в художественную школу, если ты любишь рисовать, — делаю первое предложение.
— Это не такое главное. Я больше хочу в музыкальную школу, но бабушка сказала, что пианино нам не потянуть и что соседи будут ругать.
— Это дело поправимо, я постараюсь решить вопрос.
— Правда? — она даже не поверила.
— Конечно, правда. Даю обещание, что уже скоро ты будешь ходить в музыкальную школу.
— А мама не заругает и бабушка? — села рядом и заглядывает в глаза, тихонечко взяла меня под руку.
— Мы их уговорим, — я загадочно приподнял брови.
— Папа, я так рада, что ты пришел. Ты не представляешь, сколько раз я об этом мечтала. У других детей есть папы, а у меня только мама и бабушка, — смотрит своими тёмными глазками и моргает. Маленькая наивная простота.
Даже не знаю, что на это ответить.
— А хочешь посмотреть дом, в котором я жил, когда был таким, как ты? — делаю предложение.
— Очень хочу, мы сейчас туда пойдём? — оживилась малышка.
— Сначала спросим у мамы.
— Ладно, — и она побежала на кухню, на бегу выдавая все мои планы, — Мама, мама, а папа сказал, что я буду учиться в музыкальной школе! И мы с папой пойдём смотреть дом, в котором он жил, когда был маленький. Ты пойдёшь с нами?
— Конечно, пойду, — прозвучал ответ Лизы.
-
Мы быстро собрались. Тем более, что и собирать-то нечего, просто обулись. Давид вызвал такси по телефону, который дала ему мама и мы поехали смотреть дом его детства.
Когда подъехали, я слегка забеспокоилась. Глядя на ворота и крышу за высоким, каменным забором резко и неприятно осознала, куда мы приехали.
За столько лет я никогда не была у Тамары Андреевны дома и даже не могла предположить, что это… тот самый дом.
Вот почему она всё знает. Сомнения окончательно отпали.
Мы вышли из машины. Я нерешительно потопала за Давидом и Аней. Они, держась за руки, проследовали к резной двери справа от ворот. Давид нажал код, дверь пикнула и открылась.
— Надо же, даже код остался тот же, — усмехнулся он.
Мы вошли во двор. По дорожке, выложенной декоративными камнями, прошли к площадке перед домом.
В моей памяти он отпечатался в огнях вечеринки,
