Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби
— А ты? — вырывается глухо, сипло, отчужденно. Моя боль царапает горло. Это ревность? Уязвленность? Разочарование?
Я ведь почти поверила в то, что особенная для него…
С мертвыми сложнее всего соперничать…
— Ты взяла ключ из моей комнаты без спросу и пришла сюда… — продолжает ставить на вид. И даже не думает искать мне оправданий… А я и не ищу их сама.
— И как давно ты рыскаешь по закоулкам моей жизни, Элиза? — продолжает бить словами безжалостно, приближаясь еще ближе.
— Наверное, с тех самых пор, как ты захотел меня в нее внедрить. Или это была игра?
Пытаюсь вздернуть подбородок. Пытаюсь отвечать ему на равных, но тщетно…
— Игра? — хмыкает жестко, — на кровать, Элиза…
Меня охватывает ступор.
На кровать?
Ту, на которой лежала его жена?
Которую… он все еще хранит и заправляет, словно бы она скоро сюда придет и снова ляжет…
— Нет, — получается, наконец, твердо.
Последний шаг между нами лишает иллюзии свободы.
Он больше не приказывает.
Ловко толкает на кровать. Я сама не понимаю, как оказываюсь распятой под ним, а мои руки ловко защелкиваются в проклятых наручниках…
Паника нарастает…
— Смотрю, у тебя богатый опыт… — как же больно сейчас… Как больно…
Он смотрит на мое лицо и ни капельки на ноги.
Сейчас это не про желание и страсть.
Сейчас это его ярость и желание меня наказать…
— У тебя остались сомнения о моем опыте? — следующее, что он делает, задирает платье.
Я как рыба, открываю и закрываю рот. С ума схожу, понимаю, что снова чувствую то проклятое пламя в сарае, словно бы это со мной вживую… Как тогда…
— Нет, Щахбан! Прекрати! Это ужасно! Это ее комната! Я словно бы вижу ее! Зачем ты это делаешь?!
Он как зомбированный. Наваливается сверху, глубоко сопит.
Сжимает мои волосы в кулак. Не больно, но заставляя концентрировать на нем внимание.
— Я был готов ответить на любые твои вопросы, Элиза. Ты сама не спрашивала…
— Неправда… Просто эта часть твоей жизни была черным пятном. Ты и не хотел меня посвящать…
— Я не считал нужным…
— А эта комната? Так бы и осталась твоим заповедником? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Ты… ты… ты не отпустил ее, Шахбан! Это… тебе надо лечиться!
Он застывает, смотря на меня.
А я до крови кусаю губу.
Боюсь его сейчас…
Его взгляд…
Господи….
Ярость и мрак искажают идеально красивое, мужественное лицо…
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Понятия не имеешь, Элиза!
— Как умерла твоя жена, Шахбан? — нахожу самое глупое, что можно бы было спросить в моем уязвленном положении.
Он замирает. Но не в растерянности. В еще больше вспышке ярости. Она как гром…
Глава 32
Он смотрит на меня грозой. Сердце на разрыв.
В ушах звенит. На языке горький привкус.
— Собрала все сплетни, Элиза? Не ожидал от тебя… — в его словах горькая усмешка… Думал, ты другая…
Теперь его слова колют ножом.
— Я ничего и не собиралась. Все твои родственники женского пола вокруг меня изрядно постарались… Устала отбиваться от все новой и новой страшной правды…
На глаза наворачиваются слезы.
Отвожу взгляд. Горло щиплет…
Все так неправильно… Неправильно…
— Как сама думаешь, Элиза? Я убил ее?
— Я не знаю, что думать… — голос дрожит и трескается, — ты приковал меня…
— Я выбесился… Ты не имела права вот так вероломно лазить в моем личном… Даже если я тебя туда не пускал, возможно, не просто так… Возможно…
Он выдыхает. Отводит глаза сам. Зарывается руками в волосы.
— Моя жена была не совсем нормальным человеком… И выяснилось это совсем не сразу… — он говорил и краснел… Мне казалось, что он словно бы ломает что-то в себе, выдавая эту информацию, — ее родители скрыли от меня эту информацию. Я увез ее в горы. А дальше…
Каждое слово- как камень с горы, который падает в обрыв…
Мое сердце так сильно бьется в горле. Раздирает его…
— Суицидальная идеация… Вот как это сухим термином назвали врачи. В реале это проявилось тем, что когда она забеременела, она пять раз пыталась покончить собой…
Я замерла. Казалось, даже дышать теперь не было ни сил, ни возможности…
— Три раза это произошло почти у всего аула на глазах. Один раз она пыталась прыгнуть в пропать, во второй раз пила таблетки, потом нож… Потом был поджог дома…
Он дышал много и часто…
— Пятый раз ей все же удалось… — закончилась я мысль за него, догадываясь…
Когда Шахбан поднял на меня глаза, там стояли слезы…
— Я пытался ее спасти. Пытался ухватить, но она шагнула в пролет. Резко и решительно. Так, словно бы ступала по ровной поверхности… В моменты, когда она достигала этого состояния, в ее глазах был словно бы мутный песок… Это было… страшно… Страшно от того, что я не мог помочь… Она становилась буйной, неконтролирующей ничего… Да, я создал эту комнату на цокале. И пианино раньше тут стояло, потом я переставил его в свою комнату отдыха, потому что… — сиплый выдох снова разорвал мое сердце ножом, — потому что оно одно продолжало в моей голове воскресать музыкой нашей любви… Смотря на него, я вспоминал о том, какой я ее встретил, какой она была, когда играла для меня в периоды просветления… Когда тьма охватывала ее, она ненавидела звук пианино…
— Почему ты не уничтожил эту комнату, Шахбан? Она выглядит… слишком живой… Понимаешь? Как мавзолей…
Наши взгляды пересеклись.
И я снова обожглась.
Так сильно, словно бы раскаленный клинок зашел в сердце…
Потому что еще одна догадка меня озарила…
— Ее недуг передается по наследству, Элиза. По женской линии. В процентном отношении шансы пятьдесят на пятьдесят. Как правило, недуг проявляется на сразу, а после достижения половозрелого возраста… Каждый день я смотрю на Рази и… боюсь, что это все-таки случится…
Это была не комната его жены… Вернее, может изначально так и было. А теперь… Теперь он каждый день думал, что еще одна красивая женщина с затуманенным сознанием окажется тут…
Я прикрыла глаза, чувствуя, как слезы катятся по щекам.
— Рази нашли?
В этот момент почувствовала, как он отстегнул наручники, освободив меня.
Когда я открыла глаза, увидела, что он уже не сидел на кровати, а стоял у двери, не глядя на меня.
— Зулайхат помогла ей укрыться у себя дома. Это она связала ее с родными моей умершей жены. Я против их общения. Как минимум потому, что считаю, что если бы они сказали
